Новшества в быту

Новшества в быту царь начал вводить одними из первых. Петру хотелось, чтобы его подданный внешне был похож на европейца. Когда царя, возвратившегося из заграничного путешествия в Москву, 26 августа 1698 г. прибыли поздравлять бояре, он схватил ножницы и самолично начал обрезать им бороды. Первым лишился бороды генералиссимус А. С. Шеин, за ним следовал Ф. Ю. Ромодановский и др. Позже, в 1705 г., последовал указ, вводивший налог за право носить бороду: борода дворянина и приказного оценивалась в 60 руб. в год, купца - 100 руб., прочего посадского люда 30 руб. Крестьянин должен был платить при въезде в город по 2 деньги.

За бородой пришел черед одежде. 4 января 1700 г. последовал указ о запрещении носить длиннополое платье. Вместо него дворянам и горожанам предложено было обрядиться в венгерские и немецкие кафтаны. У горожан, не успевших сменить гардероб, брали пошлину либо укорачивали платье прямо на улице.

Существенным изменениям подвергся семейный уклад. Указ 1702 г. установил новый порядок бракосочетания: старомодные смотрины были заменены обручением, которому предшествовала личная встреча жениха и невесты. При заключении брака главными действующими лицами становились жених и невеста. Указом 5 января 1724 г. царь запретил заключение браков по принуждению, в том числе и со стороны господ. При вступлении в брак руководствовались традиционной принадлежностью жениха и невесты к одной социальной среде. Впрочем, и здесь встречались, правда редко, отступления от обычая. Пример показал сам царь, когда выбрал себе в супруги неразведенную жену шведского солдата, пленницу, к тому же женщину низкого происхождения.

Воспитание детей тоже было охвачено влиянием новшеств. Дворянин должен был отличаться от окружающих не только внешностью, но и изысканными манерами, респектабельностью, образованностью и т. д. При Петре издавались наставления о правилах воспитания и поведения детей. Первое из них, на протяжении XVIII в. много раз переиздававшееся, было опубликовано в 1717 г. под названием "Юности честное зерцало или показание к житейскому обхождению". Это компилятивное сочинение, составленное из текстов, заимствованных у западноевропейских авторов, задачу воспитания излагает в традиционном духе смирения и послушания Богу, царю и родителям. Вместе с тем "Юности честное зерцало" допускает прекословие сына родителю, но при этом надлежало говорить "благочинно, учтиво, вежливо". Внушалась мысль о трудолюбии, под которым подразумевалось выполнение служебных обязанностей, обучение грамоте, танцам, верховой езде и всему, что пристойно дворянину.

"Юности честное зерцало" наставляет правилам поведения не только в семье, но и в обществе: уделялось внимание даже мелочам: походке и осанке молодого человека, умению правильно вести себя за столом.

Заключительные страницы "Юности честного зерцала" излагают правила поведения девиц. Если молодой человек должен был обладать тремя добродетелями ("смирен, приветлив и учтив"), то девице их надлежало иметь десятка два: страх перед Богом, смирение, трудолюбие, милосердие, стыдливость, бережливость, целомудрие, верность, молчаливость, чистоплотность и т. д. У девиц ценилось умение краснеть, что считалось показателем нравственной чистоты и целомудрия.

Другим руководством для воспитания детей служило сочинение Ф. Прокоповича "Первое учение отрокам". Автор исходил из мысли, что нравственные основы человека закладываются в отроческом возрасте: "каков кто отрок есть, таков и муж будет". Отсюда обязанность родителей наставлять детей "от младых ногтей в страхе божии, благочестии и добронравии". Обязанность родителей состояла в заботах об образовании детей, чтобы они в будущем в соответствии со своими способностями и склонностями могли обеспечить себя материально.

Изменилось представление о дворянском досуге. Была введена новая форма публичного общения - ассамблея. В отличие от обычаев предшествующего столетия, когда мужчин принимали отдельно от женщин, ассамблеи являлись собраниями, в которых женщины участвовали на равных с мужчинами. Тем самым женщине - затворнице терема - была предоставлена возможность появляться в публичном месте: отменялся поцелуйный обряд и раздельное застолье мужского и женского общества. Впрочем, даже у Меншикова жена и дети садились за общий стол в порядке исключения.

Ассамблеи ломали старый обычай, обусловленный местническими традициями, - на них наряду со знатью присутствовали рядовые дворяне, богатые купцы и даже корабельные мастера. По идее на ассамблеях должны были царить веселье и непринужденность: деловые разговоры могли чередоваться с танцами и играми. "Хозяин, - написано в указе, - не повинен гостей ни встречать, ни провожать, ни подчивать". Его обязанность состояла в обеспечении гостей напитками для утоления жажды, табаком и курительными трубками, столами для игры в шахматы, а также просторной комнатой для танцев.

Современники отметили, что на ассамблеях на первых порах гости находились в плену скуки и скованности: дамы сидели и молча глазели друг на друга, не клеился светский разговор и у мужчин.

Изменился характер публичных празднеств. До преобразований они носили церковный характер: победы на театре войны отмечали колокольным звоном, крестным ходом, молебном. При Петре такие празднества приобрели светский характер: они сопровождались торжественным шествием победителей через триумфальные арки, пушечной пальбой, фейерверками. Первое празднество было устроено 30 сентября 1696 г. по случаю овладения Азовом.

Северная война давала множество поводов для такого рода празднеств: 1 января 1704 г. отмечалось овладение Нотебургом и Ниеншанцем, в том же году праздновали взятие Нарвы; Лесная, Полтава, Гангут, Гренгам и менее значительные победы непременно отмечались парадным шествием войска, демонстрацией пленных и трофеев, красочными фейерверками. Современник считал, что на овладение прибалтийскими крепостями было израсходовано меньше пороха, чем на празднества, посвященные этим событиям. Особенно пышно и торжественно отмечалось заключение Ништадского мира. Маскарад в Петербурге по этому случаю продолжался несколько недель, в нем участвовало свыше 1000 масок. Зимой празднества были перенесены в старую столицу, где по заснеженным улицам двигались поставленные на сани макеты кораблей, на палубах которых размещались участники маскарада в масках и специальных костюмах. Публичными торжествами отмечались спуски на воду кораблей, а также события в жизни членов царской семьи.

Перестраивая быт дворян и горожан, царь не оставил без изменений и быт двора. Новшества здесь были связаны с всепьянейшим собором. Подобно тому как Алексей Михайлович составил "Урядник сокольничья пути", так Петр разработал подробнейший "Устав всепьянейшего собора". В нем были перечислены все чины, входившие в его состав, обязанности каждого из них, церемония приема новых членов, правила поведения и т. д. В собор принимались пьяницы и обжоры с уродливыми физиономиями. Большую часть года соборяне проводили в кельях, поклоняясь Бахусу. Из келий пьяные компании выползали в дни маскарадов и святок. Тогда к ним присоединялись царь и его окружение, число участников достигало 200 человек, и это сборище в санях, запряженных свиньями, медведями, козлами, отправлялось славить бояр и богатых купцов. Незваных гостей хозяин должен был угощать и одаривать.

Некоторые ученые в деятельности собора то пытаются обнаружить глубокий смысл, выражающийся в пародировании иерархии сначала католической, а после смерти последнего патриарха Адриана в 1700 г. православной церкви, то придают собору нравоучительно-воспитательное значение - все должны были видеть, каким отвратительно-безобразным становится пьяный человек. Думается, что, так сказать, идейный смысл в этом диком разгуле отсутствовал, это была дань варварству и низким культурным запросам соборян и самого царя.

В итоге преобразований быт претерпел существенные изменения. Однако они охватили тонкую прослойку верхов феодального общества: дворян, чиновников, население двух столиц и отчасти провинциальных городов. В толщу сельского населения новшества либо не проникли совсем, либо пробивали себе путь с большим трудом: крестьяне и крестьянки продолжали носить ту же холщовую одежду летом и зипуны из сермяжного сукна зимой, пользовались сыромятной кожей для изготовления обуви и грубо выделанными овчинами, мужчины не расставались с бородой. Неизменным оставался и дневной рацион крестьянской и посадской семьи. Если за обеденным столом столичного дворянина все чаще появлялись различного рода пряности и заморские напитки, то главными продуктами питания крестьян и большей части горожан оставались хлеб, похлебка из муки, квас, а также овсяная и ячменная каши. Широко использовались овощи: свежая и квашеная капуста, свежие и соленые огурцы, репа и др. Мясо в рационе трудового населения занимало весьма скромное место, причем источником его являлся не крупный рогатый скот, а овцы и свиньи.

Итак, реформами быта были охвачены верхи феодального общества: принадлежность к господствующему сословию можно было без труда определить по внешнему виду человека - его одежде, отсутствию усов и бороды, а также по манерам поведения. Впрочем, не все новшества тотчас внедрялись и среди верхов. Браки без давления со стороны родителей и барина многие десятилетия оставались благим намерением законодателя.

Что касается основной массы населения, то его быт практически оставался неизменным.

С новшествами в быту при Петре Великом известный публицист и историк второй половины XVIII в. кн. М. М. Щербатов связывал повреждение нравов в России. XVII столетие представлялось ему идеальным, оно привлекало его патернализмом: и барин и его крестьянин ели практически одну и ту же пищу, одевались в одежды, сшитые из одинакового материала, пользовались почти одинаковыми колымагами и т. д.

Все изменилось при Петре. Лицо барина лишили растительности, обрядили в платье иноземного покроя, в то время как крестьянина оставили с бородой и в старомосковской одежде. Простолюдин употреблял незамысловатую пищу и напитки, добытые в собственном хозяйстве, а на столе барина появились заморские блюда и вина. Вместо колымаги барин стал пользоваться роскошными каретами, привезенными из-за рубежа. Немудреные столы и лавки были заменены изделиями заморской работы, роскошными креслами, вместо домотканого сукна баре стали пользоваться привозными.

Заморские диковинки стоили больших денег, помещик стремился добыть их у крестьян, увеличивая размер взимаемых повинностей, что разрушало существовавшие патриархальные отношения между барином и его крепостным. Но ничто так не повлияло в худшую сторону на нравы, как введение ассамблей. С выходом женщин из терема на ассамблеи Щербатов связывал разврат при дворе и разорительную тягу представительниц прекрасного пола к роскоши: дамы стали соревноваться в богатых нарядах и дорогих украшениях, стоивших больших денег. Мужья, доставая их, пускались во все тяжкие: либо проматывали состояния, либо стали вымогать взятки и заниматься казнокрадством. Эти пороки, поразившие поначалу двор, распространились среди вельмож и столичного дворянства.

Доля истины в памфлете Щербатова имеется, но автора следует упрекнуть в том, что изображенная им идиллическая картина быта и нравов XVII в. далека от действительности и резкое противопоставление быта допетровской Руси времени Петра Великого неправомерно. Кареты, кресла и стулья иностранной работы, заморские напитки появились в дворянском обиходе до Петра. Истоки взяточничества и казнокрадства надо искать в системе кормлений, сложившейся еще в XVI в. Развратничали и раньше, до ассамблей: известно, например, что царевна Софья пренебрегла затворнической жизнью в тереме и имела по крайней мере двух фаворитов, а супруга брата Петра Ивана Алексеевича родила трех дочерей не от болезненного мужа.

Несомненно, однако, что при Петре новшеств появилось значительно больше и они стали доступны широкому кругу дворянства и городского населения. Впрочем, некоторые новшества, например европейская одежда, несмотря на настойчивые и суровые меры царя, внедрялись медленно, встречали сопротивление. В 1708 г. в Москве были разбросаны письма, в которых неизвестный автор извещал царя об игнорировании знатью указа о русском платье: "Как ты придешь к Москве - и при тебе ходят в немецком платье, а без тебя все боярские жены ходят в русском платье и по церквам ездят в телогрейках..."