Слова, начинающиеся на ОБ

ОБДЕРИХА, по древним русским поверьям, злой женский дух, обитатель бани. Выглядит как лохматая страшная старуха, иногда голая; показывается и в виде кошки. Ее поведение сходно с поведением банника.

ОБЕТ, обещание какого-либо доброго дела, данное Богу, свободного в распоряжении своей волей православного христианина. Существуют обеты личные, т. е. обеты поста, воздержания, и вещественные материальные — помощь церкви деньгами: построить храм, выткать полотенце для храма и др. Нарушение обета — тяжкий грех перед Богом.

ОБНОВЛЕНИЕ ИКОН, чудесное, самопроизвольное прояснение изображения на иконах. Характер обновлений разнообразен. Иногда икона обновляется постепенно, в течение нескольких дней или недель, иногда — мгновенно, при этом от нее может исходить сияние или вспышка света. Порой просветляется лишь часть изображения. Случается, что обновившаяся икона начинает благоухать.

Обновление иконы Церковь воспринимает как знак милости Божией, как призыв народа к покаянию и усердной молитве. Факты чудесного обновления икон известны в Православной Церкви с давних пор. Так, в 1739 Калитинский, владелец местечка Тыврово Подольской епархии приобрел список чудотворной Ченстоховской иконы Божией Матери и поместил его в своем доме. Спустя год от иконы стало исходить необычайное сияние. Икону перенесли в местную церковь и поставили в алтаре на горнем месте; на поклонение к ней стекалось множество богомольцев, получавших помощь и исцеление. Чудотворный образ получил название Ченстоховский-Тывровский.

В феврале 1840 в Херсонской губ. помещица Касперова во время ночной молитвы перед иконой XVI в. заметила, что лики Богоматери и Богомладенца просветлели. Впоследствии от иконы, получившей название Касперовской, совершилось много чудес и исцелений, на основании которых она была признана чудотворной.

В истории России известен случай и чудесного потемнения иконы. Феодоровская икона Божией Матери прославилась чудотворениями еще в XII в. Именно ею в 1613 в Ипатьевском Костромском монастыре был благословлен на царство первый из Государей династии Романовых — Михаил Феодорович, и с той поры она считалась фамильной святыней Дома Романовых. В период с 1914–18, перед арестом и злодейским убийством последнего Государя и Его Августейшей Семьи, древняя чудотворная Феодоровская икона, находившаяся в Костроме, внезапно почернела, хотя еще в 1913, как свидетельствуют фотографии, были отчетливо видны детали изображения. Потемневшей икона остается на протяжении всего XX столетия.

Вплоть до XX в. обновления икон были редкими, одиночными случаями. Массовые знамения наблюдаются в России в XX в. Первый такой период приходится на 1920–е. Множество обновлений засвидетельствовано тогда в Петроградской и Псковской епархиях (только в Новгородском и Старорусском уездах — более 150), в Оптиной пустыни, на Украине («Весь прошлый год прошел у нас на Украине в этом сплошном чуде, — писал С. А. Нилус в 1929. — Обновлялись целые церкви, кресты и купола позолоченные на храмах и колокольнях. В Ростове-на-Дону таким образом обновился собор и много церквей. У нас по деревням и хуторам не было почти дома, где бы не совершилось подобное чудо...»). Десятки тысяч людей стали очевидцами обновления куполов и икон киевской Скорбященской церкви 6 июля 1923. На Дальнем Востоке, в Приморье, в пределах Владивостокской и Харбинской епархий в 1923–25 обновилось около 300 икон — этому чуду посвящена книга архиеп. Харбинского Мефодия (Герасимова) «О знамении обновления святых икон» (Харбин, 1925).

Владыка Мефодий так осмыслял эти события: «Со времени озарения русского народа светом Христова учения Российская Церковь в первый раз еще переживает такую годину скорби, как теперь. Но умножились скорби, умножилось и утешение от Бога. Никогда прежде на всем протяжении Российской Церкви не было такого обилия благодатных знамений, как теперь; проторглась как бы многоводная река благодати Божией, явившая себя в дивных знамениях обновления святынь». Они посланы для высокой спасительной цели: во время уныния и скорби ободрить унывающие души, удостоверить, что Милосердный Господь слышит вопли

Иконы обновлялись и в храмах, и в домах мирян. Как правило, они были простой работы, из недорогого материала, а их владельцы, в основном, — обыкновенные простецы, встречавшие чудо с чистосердечной молитвой. Большинство таких икон были родительским благословением и почитались потомками как родовые реликвии. Однако известны случаи обновления у людей маловерующих и даже нецерковных.

Начало другого периода повсеместных знамений от икон относится к 1991, когда Россия оказалась ввергнута в пучину новых скорбей и испытаний. С этого времени сообщения о чудесах от икон начинают поступать одно за другим из самых разных мест России. Это не только обновления, но и мироточения и плач икон. В 1990–е стали известны сотни только официально засвидетельствованных случаев. Церковные газеты и журналы этого периода, местные и центральные, наполнены сообщениями о подобных явлениях. В 1920–е годы обновление икон прошли по стране как бы волнами, затронув лишь отдельные области. В 1990–е местом знамений стала вся Россия: городские и сельские храмы, монастыри, дома благочестивых людей.

Как в 1920–е, в начале 70–летнего пленения, Господь укреплял и утешал Своих людей, призывая к стойкости и верности до конца, — так и в последнее десятилетие XX в., в эпоху новых раздоров, кровавых войн и разгула зла, во время внутренних и потому более опасных шатаний в Церкви, Господь, с одной стороны, указывает на множество грехов и предуготовляет ко многим скорбям, а с другой — свидетельствует об истинности Своей Единой Святой Соборной и Апостольской Церкви.

Один из знаменательных случаев — обновление образа Покрова Богоматери в Иоанновском монастыре в С.-Петербурге. Совершенно темная икона Покрова Божий Матери, написанная на холсте, на котором с трудом различалось изображение, была пожертвована вновь открывшемуся монастырю в 1991. Икону поместили в алтаре храма Двенадцати Апостолов. Вскоре после Пасхи 1992 Лик Пречистой Девы просветлел. Затем образ стал постепенно обновляться сверху вниз, от Лика к стопочкам Богоматери: краски становились яркими и насыщенными, мелкие трещины сами собой зарастали. К Пятидесятнице почти все изображение обновилось. Икона из грязно-серой стала небесно-голубой. Сама Матерь Божия засияла неземной красотой. Узнав о чуде, патриарх благословил перенести икону в храм для всенародного поклонения и еженедельно петь пред ней Акафист Покрову Божией Матери. Позже на обратной стороне холста обнаружили надпись, свидетельствующую, что образ написан в 1901 в Леонинском монастыре, находившемся под духовным окормлением св. прав. Иоанна Кронштадтского. По Промыслу Божию икона, связанная с памятью о. Иоанна, пришла в монастырь его имени, где и совершилось ее чудесное обновление.

В Петербурге в храме Воскресения у Варшавского вокзала обновились иконы «Царь царем», «Умиление» (Серафимо-Дивеевское) и другие (в 1992–94); на подворье Валаамского монастыря — иконы Спаса Нерукотворного и Казанской Божией Матери (в 1994). 27 мая 1994 в Успенском храме Ставрополя на глазах присутствующих на иконе свт. Николая Чудотворца появилась светлая полоса, распространившаяся от киота к лику. В 1994 обновились иконы в нескольких домах жителей г. Молочанска Запорожской обл. Одну из них передали в городской Петропавловский храм. Настоятель храма с другими священнослужителями пронесли обновленную икону крестным ходом по городу и совершили перед ней торжественный молебен. На праздник Сретения 1995 одна из прихожанок нового храма в честь прп. Сергия Радонежского в г. Навои (Узбекистан) принесла чудесно обновившийся образ Матери Божией. Икону поместили в алтарь, где ее обновление продолжилось. В том же храме на богослужении Великой субботы молящиеся наблюдали яркое сияние от лика Казанского образа Божией Матери на хоругви, длившееся около часа.

В 1998 чудесное обновление иконы Рождества Христова письма XIX в. зафиксировано епархиальной комиссией в петербургском храме Богоявления Господня на Гутуевском острове. Готовясь к всенощному бдению, двое псаломщиков неожиданно заметили, что помещенный на солее старый, потемневший образ выглядит так, будто вернулся из реставрации. Яркими и четкими стали фигуры, лица, нимбы, другие детали изображения. Проступила Вифлеемская звезда, которой раньше не было видно. Пожертвованная храму Художественно-промышленной академией имени В. И. Мухиной и провисевшая в нем без реставрации пять лет, икона засияла как новая. На иконе остались капельки воска, следы подтеков от лампадного масла, частицы свечной копоти, свидетельствующие о том, что к ней никто не прикасался. Чудо произошло вечером 14 марта, в канун праздника «Державной» иконы Божией Матери и дня отречения от престола Царя-Мученика. Храм связан с именем последнего Государя: он построен и освящен в апреле 1899 в память чудесного спасения Наследника Цесаревича Николая Александровича при нападении на него японского самурая на Фоминой неделе 1891. После возвращения храма епархии в 1992 без человеческого вмешательства постепенно обновилась настенная живопись, причем этот процесс начался с картины «Уверение апостола Фомы».

A. M. Любомудров

ОБНОВЛЕНИЕ ЦАРЬГРАДА, христианский праздник, отмечается 11/24 мая. По древним русским поверьям, был, по-видимому, связан с празднованием Перуна — бога огня, грома и грозы. В это время обычно наблюдалась первая летняя жара и гроза. В некоторых частях России и, в частности, Малороссии крестьяне в этот день боялись приниматься за работу, опасаясь, что град выбьет засеянные поля.

ОБОЯНЬ, город в Курской обл., центр Обоянского р-на. Расположен в южной части Среднерусской возвышенности, на правом берегу р. Псёл (приток Днепра), при впадении р. Обоянки. Население 15,7 тыс. чел.

Основан в 1639 как крепость на южных границах Российского государства, в устье р. Боянь (старорусское название Обоянки), на высоком правом берегу р. Псёл. Город Обоянь с 1779.

ОБРУСЕНИЕ, продвижение русского народа сначала к Волге и Уралу, а затем к Сибири и Охотскому морю имеет всемирное историческое значение. Принимая в себя чуждые племена, претворяя их в свою плоть и кровь, русское племя клало на них неизгладимую печать европеизма, открывало для них возможность участия в историческом движении народов европейских. В этом отношении Русь была тем же передовым бойцом за Европу против Азии, каким была она, приняв на себя первые удары страшного монгольского нашествия, грозившего снести с лица земли только что образовавшиеся и еще неокрепшие начала европейской гражданственности. Русское племя сдержало волны азиатских кочевников, заставило их отхлынуть назад и пошло вслед за отливом, намечая мечом и плугом границы Европы от Азии, распространяя пределы европейской территории на счет Востока. Важное значение вооруженной борьбы Руси с Азией оценено и признано всеми; но великие результаты мирного завоевания менее ясны, хотя их следствия несравненно многозначительнее. Русское племя не отличалось исключительностью и нетерпимостью. Его распространение не уничтожало тех племен, которые встречались ему на пути. Племена финские, на счет которых особенно распространялась русская народность, не исчезали с лица земли, не вымирали, приходя с нею в соприкосновение, как гибнут племена Северной Америки при столкновении с англосаксонскою расой, как вымирают туземцы Океании вследствие поселений между ними европейцев. Чужеродцы не обращались в рабов, не причислялись к существам низшей породы, не истреблялись огнем и мечом; на памяти истории нет истребительных стремлений русского племени. Процесс слияния совершался путем мирным, естественным. На чисто славянской основе ложатся обрусевшие племена финского и азиатского происхождения, принявшие с христианством и русский язык, и русские нравы. Там, где русская народность соприкасалась с народностью, уже резко обозначенною, крепкою, с племенем, в религиозных верованиях сознававшим основу своей особенности, она и там не пыталась насильственно сломать это упорное сопротивление. Лучшим доказательством служат татарские поселения в губерниях: Рязанской, Костромской, Виленской, Гродненской, Минской и т. д., сохранившие еще в XIX в. и свою веру, и свои обычаи, несмотря на то что со всех сторон облегают их сплошные массы русского населения. Чем дальше идем мы мыслью в древнюю историю русского племени, тем менее встречаем следов замкнутости, неприязненного воззрения на племена чуждые. Исключительность, недоверчивость к иноземцам, сознание своей резкой противоположности выработались уж путем историческим, вследствие особенных обстоятельств. Притом же это недоверчивое воззрение на чужеземцев и теперь обращено более к Западу, нежели к Востоку, более вследствие религиозной, чем племенной нетерпимости. И теперь немец, принявший Православие, становится в глазах народа русским. Припоминая русские фамилии, принадлежащие или желающие принадлежать к аристократии, легко убедиться, что немцам, татарам и грузинам одолжены мы большею частью знатнейшего русского дворянства. Этою легкостью воспринимания в себе чуждых элементов, способностью вбирать их в себя, перерабатывая все это в свою собственную народность, как нельзя лучше объясняется быстрое размножение русского племени, легкое его распространение по необъятному пространству от Балтийского моря до Восточного Океана; объясняется также и то, что русское племя не есть чистое племя, а следствие соединения различных народностей, под условием преобладания народности славянской: что в племени русском преобладающая стихия есть стихия славянская, в этом также нет ни малейшего сомнения. С самого начала русской истории, среди постоянной борьбы с Востоком, наши предки неизменно сохраняли все основные признаки европейского происхождения, не утратили ни одной его существенной черты. В этой-то крепости хранения европейского типа, среди беспрерывного смешения с племенами азиатского происхождения, и состоит величайшая заслуга русского народа; поэтому-то каждый шаг русского племени в глубину Азии и становился несомненной победой европейской гражданственности. Чуждые племена вливались в народность русскую под условием принятия ими главных условий народности славянской и европейской.

Другой вопрос, видоизменялся ли первоначальный славянский тип русского народа от восприятия им чуждых элементов или оставался во всей чистоте? Населения губерний Московской, Владимирской, Ярославской, Костромской считаются бесспорно лучшими представителями чисто великорусского типа.

Между тем на этой местности, по единогласному свидетельству древнейших русских же источников, сидели некогда племена финские, оставившие следы своего пребывания в местных названиях урочищ, рек и селений. В русских летописях, в народных преданиях нет и следов воспоминаний о некогда бывшей борьбе финских туземцев с славянскими насельниками, а еще менее о вытеснении туземцев к северу и востоку или об их истреблении. Чем же объяснить это исчезновение? Очевидно, не чем другим, как обрусением туземцев, слитием их со славянскими поселенцами в один народ, а в этом случае нельзя не предполагать их участия в образовании народного типа, существовавшего в этих губерниях.

С. Ешевский

ОБРУЧЕВ Владимир Афанасьевич (28.09/10.10.1863–19.06.1956), русский геолог и географ, исследователь Сибири и Центральной Азии. Осн. научные сочинения: трехтомная монография «Геология Сибири» (1935–38), «Основы геологии» (1944), «От Кяхты до Кульджи» (1965), «Мои путешествия по Сибири» (1948). Автор научно-фантастических и приключенческих романов «Земля Санникова» (1926), «Плутония» (1924), «Золотоискатели в пустыне» (1928), «В дебрях Центральной Азии» (1951).

ОБУХОВА Надежда Андреевна (22.02/6.03.1886–15.08.1961), певица (меццо-сопрано), выдающаяся представительница русской вокальной школы. Окончила Московскую консерваторию. В 1916–43 — солистка Большого театра. Голос ее отличался широтой диапазона, певучестью, гибкостью, редкой красотой тембра, легкостью и насыщенностью звучания. Среди лучших оперных партий Любаша («Царская невеста»), Ганна («Майская ночь»), Любава («Садко»), Весна («Снегурочка»), Марина («Борис Годунов»), Ангел («Демон»). Как камерная певица Обухова исполняла русские классические и бытовые романсы, народные песни. Высокое мастерство и культура пения были связаны у нее с верным ощущением национального характера музыки, ее стиля и эпохи.

«ОБЩЕСТВО ЛЮБОМУДРИЯ». — См.: «ЛЮБОМУДРЫ».

ОБЩИНА, общественно-производственное объединение крестьян на началах самоуправления, самоорганизации, взаимопомощи и совместного владения землей.

Слово «община» позднего происхождения. Оно возникло путем точного перевода аналогичных иностранных понятий. Русские же крестьяне говорили «мир» или «общество».

Основы существования общины (во всех ее разнообразных видах — вервь, задруга, печище и др.) лежали в «самом духе народа, в складе русского ума, который не любит и не понимает жизни вне общины и даже в своей кровной семье хочет видеть общину, товарищество», — писал видный исследователь русской общины И. Н. Миклашевский. Народное сознание выработало бесчисленное количество пословиц, так или иначе связанных с общиной (миром), которые отражали господствующее значение ее в жизни и судьбах народа. «Никакой мирянин от мира не прочь, от мира прочь не мирянин», «Миром все снесем», «Мирская слава сильна», «Мир, община столбом стоит», «Мира не перетянешь, мир за себя постоит», «На мир и суда нет», «На мир ничего не сменяют», «В миру виноватого нет», «Дружно — не грузно, а врозь — хоть брось».

Понятие «мир» для крестьянина отражало всю глубину его духовно-нравственного сознания, олицетворяя не просто арифметическое соединение крестьян, а нечто большее — соборное соединение, имеющее характер высшего закона.

Крестьянин говорил так: «мир собирался», «мир порешил», «мир руки давал», «мир выбрал», вкладывая сюда значение высшей духовно-нравственной инстанции — «мир крещеный», «мир христианский».

Экономический принцип общины, отмечал А. И. Герцен, — полная противоположность знаменитому положению Мальтуса: она предоставляет каждому без исключения место за своим столом. Земля принадлежит общине, а не отдельным ее членам; последние же обладают неотъемлемым правом иметь столько земли, сколько ее имеет каждый другой член той же общины.

Мальтус считал, что право на жизнь имеет только сильнейший, победивший в острой конкурентной борьбе; побежденный в ней не имеет таких прав. Нет! — решительно говорил русский крестьянин. Право на жизнь имеет всякий родившийся на этот свет — гарантией чего является взаимопомощь и взаимная поддержка в общине.

Община, писал русский историк и этнограф И. Г. Прыжов, основана на вечном законе о братской любви, на законе, что «Веревка крепка с повивкой, а человек с помощью», «Друг о друге, а Бог обо всех». Мир как одна семья, мнение которой нередко стоит выше писаного закона: «Деритесь, да не расходитесь», «Все за одного и один за всех», «Вперед не забегай, от своих не отставай», «Отстал — сиротою стал», «Хоть назади, да в том же стаде». Сила, связующая мысль, по мнению Прыжова, — общая выгода, общая беда: «Люди — Иван, и я Иван, люди в воду, и я в воду», «На миру и смерть красна». Личность в общине всецело предана ее интересам: «Где у мира руки, там моя голова», «К миру приложился — головой заложился». Мир являет собой высшую инстанцию для крестьянина, выше которой только царь да Бог: «Мир — велик человек», «Мир — великое дело», «Сто голов — сто умов». В преданности миру — залог благополучия и преуспеяния, поэтому решениям мира подчиняются беспрекословно: «Где мир да люди — там Божья благодать», «Глас народа — глас Божий», «Что мир порядил, то Бог рассудил», «Что миром положено, так тому и быть», «Мир один Бог судит», «Мир с ума сойдет — на цепь не посадишь».

В народном сознании мир (община) — могучий богатырь: «Коли всем миром вздохнут, и до царя слухи дойдут», «Как мир вздохнет, и временщик издохнет», «Мирская шея толста» (то есть многих спасти может), «Мирская шея туга: тянется да не рвется. Мирская шея жилиста», «Мир по слюнке плюнет — так и море», «Мир сразу не похоронишь».

«Мир силен, — отмечает Прыжов. — Ему нипочем никакое несчастье, никакая нищета: «Вали на мир — все снесет», «Мир — золота гора», «С миром и беда не убыток». Мир силен и несокрушим: «С миром не поспоришь», — говорит народ и при этом гордо спрашивает: — «Кто больше мира будет?», «Мир не перетянешь», «Мир заревет, так лесы стонут», «Мирская слава звонка», «Мир запоет, так камень треснет», «Собором и черта поборем», потому что «Одному страшно, а миру не страшно», «Не то страх, что вместях, а сунься — на один».

Самоуправление русских крестьян возникло в процессе освоения огромной территории нашей страны. Множество рек и озер, непроходимые леса и сравнительно малочисленное население, селившееся здесь мелкими деревеньками, между которыми порой пролегали пространства в 100–200 верст. Территория с центром в сравнительно большом населенном пункте называлась крестьянами волостью, а население волости — миром. Волость на своих собраниях-сходах выбирала старосту и некоторых других руководящих лиц, решала вопросы о принятии в общину новых членов и выделении им земель. «В деревне, — писал Н. П. Павлов-Сильванский, — действительная власть принадлежит не представителям царской администрации, а волостным и сельским сходам и их уполномоченным старшинам и сельским старостам...

Волостная община самостоятельно ведала сбор податей, низший суд и полицию. Тиун и доводчик являлись в волость, только когда в ней возникало уголовное дело и начинался спор о границах ее территории с соседними или крупными землевладельцами.

...Значение мирского самоуправления усиливалось высшей выборной должностью сотского, общего представителя этих волостных общин стана. Сотский связывал эти общины в одно целое, в один земской мир стана. Он являлся посредником между волостным старостой и чиновниками наместника... Свои кормы и поборы чиновничество могло получать только... от высшего мирского представителя — сотского...»

В более поздние времена выборный сотский выполняет полицейские функции: наблюдает за чистотой в селеньях, за чистотой воды в речках, за пожарной безопасностью, за порядком во время торгов, базаров, за продажей доброкачественных продуктов, за проведением торговли с надлежащими свидетельствами и др.

Сход был далеко не единственной формой общественных собраний крестьян. Историк Л. В. Черепнин рассказывает, как еще в XIV—XV вв. существовал обычай «пиров» и «братнины», представлявших собой «коллективные торжественные собрания, во время которых съехавшиеся угощались за праздничным столом. В этих формах проявлялась деятельность сельской крестьянской общины. Во время «пиров» и «братчин» могли обсуждаться крестьянские нужды, решаться мирские дела. «Пиры» и «братчины» были одним из средств сплочения крестьянства по отдельным, мало связанным еще между собой селениям, разбросанным на огромной территории».

Все дани и платежи, разные трудовые повинности налагались княжеской властью на всю волость, а она уж на своих сходах сама решала, как разверстать эти тяготы среди крестьян: «по животам и промыслам», «по силе» каждого хозяйства, а может быть, отбывали те или иные повинности сообща, с круговой порукой всех за каждого, имущего за неимущего, хозяйственных жильцов-волощан за пустые заброшенные участки.

«Кто за сколько душ тянет, столько землицы берет», — говорили крестьяне. «По тяге и поле», «В восемнадцать лет жениться, чтобы на тягло садиться», «На мир баран прибыл» (то есть налог, тягота), «Постылое тягло на мир полегло» (при раскладке тягла, которое никто на себя не принимает).

На первых этапах существования волостной общины крестьяне были заинтересованы в привлечении новых членов: земли много, а чем больше людей, тем податей на одного человека будет меньше. Волость имела свой выборный крестьянский суд, и только важнейшие преступления рассматривались княжеской властью, и то материалы по ним готовились выборными крестьянами волости. Волость обеспечивала удовлетворение духовных потребностей населения: строила церкви, подыскивала для них священника, определяла их содержание, иногда заводила школы для подготовки грамотеев.

По мере роста населения и числа населенных пунктов волость дробилась на отдельные самоуправляемые общины, избиравшие в волостное управление своих выборных и принимавшие активное участие в разработке «волостной политики».

Проходили столетия, но русская деревня продолжала сохранять сложившиеся в глубокой древности традиционные формы общественной жизни. Еще в н. XX в. можно было встретить социальные структуры, существовавшие пятьсот и более лет назад.

Прежде всего, как и в старину, одна или несколько деревень составляли мир, сельское общество обязательно со своим демократическим собранием — сходом — и своим выборным управлением — старостой, десятским, сотским.

На сходах демократическим путем обсуждались дела по общинному владению землей, раскладу податей, приселению новых членов общины, проведению выборов, вопросы пользования лесом, строительства плотин, сдачи в аренду рыболовных угодий и общественных мельниц, отлучки и удаления из общины, пополнения общественных запасов на случай стихийных бедствий и неурожаев.

На сходах отдельных селений (чаще составлявших только часть общины) демократически регулировались все стороны трудовой жизни села — сроки начала и окончания с.-х. работ; дела, связанные с лугами («заказы» лугов, выделение вытей, жеребьевки, аукционы); починка дорог, чистка колодцев, строительство изгородей, наем пастухов и сторожей; штрафы за самовольные порубки, неявку на сход, нарушение общинных запретов; семейные разделы и выделы, мелкие преступления; назначение опекунов; конфликты между членами общины и некоторые внутрисемейные конфликты; сборы денег на общие расходы селения.

Крестьянские сходки, их гласность, независимый характер выступлений поражали наших интеллигентов. Вот как описывал одну из таких сходок писатель Н. Н. Златовратский:

«Сходка была полная. Большая толпа колыхалась против моей избы. Тут собралась, кажется, вся деревня: старики, обстоятельные хозяева, молодые сыновья, вернувшиеся с заработков в страдное время, бабы и ребятишки. В тот момент, когда я пришел, ораторские прения достигли уже своего апогея. Прежде всего меня поразила замечательная откровенность: тут никто ни перед кем не стеснялся, тут нет и признака дипломатии. Мало того что всякий раскроет здесь свою душу, он еще расскажет и про вас все, что только когда-либо знал, и не только про вас, но и про вашего отца, деда, прадеда... Здесь все идет начистоту, все становится ребром; если кто-либо по малодушию или из расчета вздумает отделаться умолчанием, его безжалостно выведут на чистую воду. Да и малодушных этих на особенно важных сходах бывает очень мало. Я видел самых смирных, самых безответных мужиков, которые в другое время слова не заикнутся сказать против кого-нибудь, на сходах, в минуты общего возбуждения, совершенно преображались и, веруя пословице: «На людях и смерть красна», — набирались такой храбрости, что успевали перещеголять заведомо храбрых мужиков. В такие минуты сход делается просто открытою взаимною исповедью и взаимным разоблачением, проявлением самой широкой гласности. В эти же минуты, когда, по-видимому, частные интересы каждого достигают высшей степени напряжения, в свою очередь, общественные интересы и справедливость достигают высшей степени контроля. Эта замечательная черта общественных сходов особенно поражала меня».

Важное значение на сходах принадлежало старосте, который организовывал сходы, наблюдал за порядком, заведовал мирскими делами, а в случае необходимости даже обладал правом арестовать виноватого. «И мир не без начальника», — говаривали крестьяне. «Мир всех старше, а и миру урядчик есть», «Сноп без перевязи — солома» (о старосте).

Своих выборных крестьяне уважали и подчинялись им, но и подходили к ним довольно строго. Кого попало и просто так крестьяне не выбирали. «Сидишь на ряду (в начальниках), не молви «не могу», «Коли сидеть на ряду, так не играть в дуду», «На старосту не челобитчик, а от миру не прочь».

Несколько сельских общин образовывали волость, которая также управлялась демократическим путем. Высшим органом волости был волостной сход, собиравшийся в большом торговом селе и состоявший из сельских старост и выборных крестьян (по одному из десяти дворов). Но это совсем не означало, что на сход не могли прийти и другие крестьяне, желавшие участвовать в волостном собрании. Волостной сход выбирал волостного старшину (как правило, на три года), волостное правление (собственно, это были старшины и все старосты волости) и волостной суд.

Волостное правление вело книги для записывания решений схода, а также сделок и договоров (в том числе трудовых), заключенных крестьянами как между собою, так и с посторонними для волости лицами. Вся бумажная работа велась волостным писарем, который, конечно, был важным лицом в деревне, но крестьянского схода побаивался, ибо всегда мог быть с позором изгнан. Да и волостного старшину крестьяне не больно боялись. Знали, коль старшина начнет злоупотреблять доверием общества, то его в следующий раз не выберут или убавят жалованье.

Кроме руководителей, на крестьянских сходах по мере необходимости выбирали ходатаев по общественным делам, челобитчиков в губернский или столичный город. Такие ходатаи звались мироедами (негативный смысл у этого слова появился позже, а тогда это означало людей, живших на мирской счет во время своей командировки по общественным делам) и каштанами. «Мироед, каштан, а без него не проживешь», ибо «от мира челобитчик, а сам никому не обидчик».

В каждой волости на крестьянском сходе избирался волостной суд из четырех судей — крестьян-домохозяев, достигших 35 лет, грамотных, пользующихся уважением среди односельчан.

В волостном суде, руководствуясь местными крестьянскими обычаями, дела разбирались по совести, склонить спорящих старались к примирению. Конечно, права волостного суда ограничивались мелкими спорами и тяжбами, хотя они могли разбирать дела по мелким кражам, о мотовстве, дела, связанные с наказанием пьяниц и других нарушителей общественной нравственности. Волостные суды имели право приговаривать виновных к денежным взысканиям до 30 рублей и к аресту на хлебе и воде до 30 дней.

Бывали случаи, когда народный сход в общине превращался в настоящий суд, а порой просто в самосуд над ворами и конокрадами. Известны случаи, когда виновных немедля предавали смерти.

Общинные формы жизни существовали даже в тюрьме, что было даже признано тюремным начальством. Здесь присутствовали все характеристики общины — сход, выборы, общественное мнение, общий суд и наказание, иногда даже в форме смертных приговоров острожного самосуда.

Наряду с самоуправлением, краеугольным основанием общины служила общественная взаимопомощь и взаимоподдержка. Осуществлялась она прежде всего посредством древней формы совместного труда — помочей, капусток, супрядок и др.

За многие столетия существования самоуправляемых волостных и простых общин (в отдельных случаях состоявших только из одного селения) навык к самоуправлению и взаимопомощи стал национальной чертой и общественной потребностью русских крестьян, с которыми центральной власти и отдельным феодалам приходилось считаться.

В XIV—XVI вв. происходит широкая раздача князем тяглых волостных земель вместе с крестьянским населением в поместье в виде платы за службу, а то и вотчины обладания боярам, детям боярским и дворянам. В этих условиях волостная община погибает, так как ее функции переходят к владельцам вотчин и поместий, но, как правило, продолжает существовать обыкновенная община. Вотчинники и помещики, содной стороны, вынуждены были считаться со сложившейся за многие столетия этой формой крестьянской жизни, а с другой стороны, сохранение обыкновенной общины им было выгодно организационно. Община с помощью круговой поруки выплачивала все повинности и организовывала выполнение барщинных работ. Таким образом, помещик имел готовую организацию труда, производства и распределения, а крестьянин продолжал существовать в привычных ему формах общественного самоуправления. Вместе с тем волостная община погибла не повсеместно, но продолжала существовать на государственных землях, выполняя вплоть до н. XX в. те же самые функции, что и много веков назад.

Как справедливо отмечал М. И. Семевский, попытки уничтожить общинные формы землевладения и общественной жизни крестьян были сравнительно редки даже на помещичьих землях. Во 2–й пол. XVIII в. большинство имений состояло на оброке, а в таких вотчинах крестьяне, обыкновенно, совершенно свободно пользовались землей на излюбленных ими общинных началах, почти без всякого вмешательства со стороны помещика. В этом отношении наш крепостной крестьянин находился в несравненно более выгодном положении, чем такой же крестьянин в Западной Европе.

В крупных крепостных вотчинах владелец крепостных и назначенный им управляющий, вотчинная канцелярия или контора, состоявшая нередко из нескольких отделов, были лишь верхним этажом вотчинного управления; по древней традиции, нарушать которую боялись многие помещики, находился нижний этаж управления — крестьянское самоуправление — староста, выборные, десятские, сотские и общий сход, который самостоятельно решал внутренние вопросы общины. Конечно, были и злоупотребления. Помещики часто пытались покровительствовать определенным крестьянам при выборах их на определенные выборные должности, хотя сами в сходах участия не принимали.

Пока земли и угодий было много в крестьянской общине, переделы не производились. Но вот в XVII—XVIII вв. в связи с ростом населения землю стали регулярно переделивать между членами общины.

Земля и все другие крестьянские угодья (покосы, луга, леса) раздавались крестьянам поровну. Сначала все угодья делили на равные куски по качеству и степени удаленности от селения — хорошие, средние и плохие. Потом каждый крестьянин, согласно жребию, получал по куску угодий каждого качества и удаленности от селения.

«Дело в шляпе», — говаривали крестьяне, так как жребий тянули из шляпы. Но: «Жребий метать, после не пенять», «Жребий — Божий суд». Переделы угодий осуществлялись раз в 5–20 лет, обычно в зависимости от «размножения народа». Распределение осуществлялось либо по семействам, либо по тяглам (работающие муж и жена). Таким же образом распределялись между крестьянами и повинности — налоги, а у помещичьих крестьян также барщина или оброк.

Раздел земли в общине носил ярко выраженный трудовой характер. Земля принадлежит только тому, кто может ее обработать.

В самой процедуре раздела земли был настоящий ритуал. Для разделов выбирали своего рода комиссию из старожилов и земляного старосту, которому давали несколько тягельных помощников. «Комиссия» внимательно следила за тем, чтобы участки были одинакового достоинства, уравновешивая худшее качество или неудобство большим количеством земли или компенсацией в другом месте. Обычно начинали раздел с ближайшей земли от гумен: первое, яровое, поле — весной до посева, второе, паровое, — в так называемом междупарье и третье — осенью по уборке ржаного хлеба. На такой раздел каждого поля употреблялось не более трех дней. Порой каждое поле разбивалось на десять и более участков. При разбивке учитывалось важное трудовое правило. Величину участка или полосы земли назначают, «сколько работник одним днем обработать может, что составляет примерно третью долю десятины». Общинная «комиссия» по разделу земли, как правило, делала все сама, не привлекая казенных землемеров. Общинный лад и искусство крестьян производить измерение и передел земли без помощи межевых инструментов определяли ненужность землемеров, потому что крестьяне, по словам тверского помещика Зубова, «между себя учинят раздел» и «в безобидном от одного к другому равенстве, употребляя на то сажени, аршины и даже ступни ног своих».

Между официальными переделами крестьяне могли обмениваться участками, снимать непосильный труд с немощных, передавать землю способным ее обработать. Вот, к примеру, в д. Ямы после смерти мужа его вдове с пятью малыми детьми и с двухдушевым наделом сход решает оставить надел умершего мужа. Вдова отказывается и от надела мужа, и от своего, так как ей это не по силам, даже при коллективной помощи общинников. На освободившийся надел вдовы претендует безземельный Наум Шмонин. А так как с пользованием наделом связана уплата податей, то среди общинников возникает вопрос, сможет ли Наум Шмонин платить подать, в противном случае пришлось бы платить общине. Кроме бедного общинника Наума Шмонина, в деревне были и богатые, которые, живя в городе и занимаясь торговлей, особо не нуждались в земле. Поменявшись с другими членами общины, они имели наименьший надел, а следовательно, платили и меньше податей. На одном из сходов многие из общинников высказали мысль о том, что неплохо бы отдать богачам больший надел. А те в свою очередь обиделись и прислали посыльного с ответом, что они пересядут только на свои наделы, больше же наваливать мир не имеет права. Возникшее разногласие грозило неприятностями тем крестьянам, которые сидели на чужих наделах, и мир порешил следующее: землю, от которой отказалась вдова, передать Науму Шмонину — все два надела полностью; самой вдове помочь сжать хлеб нынешнего посева, богачей же оставить в покое до другого случая (изложено по рассказу очевидца, писателя Н. Златовратского).

В получении всех повинностей помещик имел дело не с отдельными крестьянами, а со всей общиной, которая ежегодно платила ему определенно установленную сумму денег. «Всю раскладку сию, — писал помещик XVIII в., — делают крестьяне сами по себе, ведая каждый о другом, сколько может заплатить без тягостей перед другими и по общему мирскому приговору».

Как все это происходило в деревне, хорошо рассказал русский историк Иван Никитич Болтин. «Положение, — говорит он, — что в селе или в деревне 250 душ мужского люда, кои составляют 100 тягол, что оброку платит вся деревня помещику 1000 руб., да государственных податей, яко-то подушных, рекрутских и разных мелочных расходов сходит с них 500, итого всего 1500 руб., и что вся земля той деревни разделена на 120 паев. Из них 100 паев земли раздают они на каждое тягло по одному, достальные 20 разделяют по себе те, кои семьянистее или зажиточнее других, по добровольному согласию или по жеребью, какая часть пая кому достанется. Имеющие по одному паю земли платят в год по 12 руб. 60 коп.; те же, кои разберут по себе достальные 20 паев, каждый платит расчисленно, т. е. кто полпая возьмет, тот платит 6 руб. 30 коп., а за четверть пая — 3 руб. 15 коп. сверх 12 руб. 60 коп., которые каждый за владение целого пая должен».

При всех расчетах с государством и помещиком крестьяне учитывали стариков, неспособных работать, инвалидов и вдов. Для них либо делались послабления, либо они вообще не платили повинностей, которые за них вносила община, перекладывая тяготу на плечи тех, кто был способен работать.

Например, если по смерти крестьянина оставалась вдова, то за ней нередко сохранялся надел, который она могла бы обработать с помощью батраков; если же она не могла это сделать, то община платила за нее подати и если и забирала у нее землю, то только на время, до тех пор пока не подрастут дети.

Для бедняков устраивали запасные участки, из которых им выделяли землю без обязанности вносить общинные повинности.

Из этого же запасного участка выделялось поле для общего посева, жатва и уборка его осуществлялись совместно всеми крестьянами, а хлеб шел в общее гумно. Из мирского хлеба оказывалась помощь старикам, сиротам, остальное же продавалось для уплаты государственных податей.

Из хлеба, собранного миром из общественной запашки, «общество назначает месячину за службу мужей солдаткам с их детьми, буде родственники держать его откажутся, также престарелым и одиноким, пережившим свои семейства, дабы оные не скитались по миру».

Воистину справедливы были пословицы: «На Руси никто с голоду не помирал» (имелось в виду, что в случае чего мир поможет). «Да и за голодного Бог заплатит», — считал крестьянин.

Общественная защита бедных, нетрудоспособных, вдов, стариков, сирот гарантировалась всем крестьянским миром.

История доносит до нас голоса очевидцев разных губерний России.

«Когда же какого-либо крестьянина постигает несчастье, например выгорит у него дом, то крестьяне из сострадания к нему помогают в свободное от своих работ время, возят ему задаром дрова, с катища — бревна на новый дом и пр., преимущественно в воскресенье» (Вологодская губ.).

«В случае постигшего домохозяина несчастья, например пожара, мир дает бесплатно лес для постройки, если кто заболеет, то мир бесплатно исправляет его хозяйственные работы: убирает хлеб, сено и т. п.» (Новгородская губ.).

«Обработать поле и убрать его у одинокого больного, а также привезти лес на постройку мир считает нравственной обязанностью; в тех редких случаях, когда кто-нибудь из однодеревенцев под предлогом недостатка лошадей отказывается участвовать в помощи, мир не приступает ни к каким карательным мерам, но общественное мнение осуждает его, а идти против мира редко кто решается» (Тульская губ.).

«...Каждый член общества трудится, выходя на работу для вспашки поля или уборки урожая у захворавшего домохозяина или бедной вдовы, вывозит лес на постройку сгоревшей у кого-либо из своих членов избы, платит за участки, отведенные беднякам, больным, старым, сирым, за отпускаемые им бесплатно: лес на починку избы, материал на изгороди и отопление, хоронит их за свой счет, вносит подати за разорившихся, поставляет лошадей для обработки поля хозяину, у которого они пали или украдены, несет хлеб, холст и прочее погорельцу, поит, кормит, одевает сирот, поселенных в его избе, и мн. др.» (Тверская губ.).

Крестьянская община была одной из главных стабилизирующих основ русской жизни. О необходимости ее сохранения говорили лучшие умы России.

«Общинное крестьянское землевладение, господствующее в России, — писал Д. И. Менделеев, — заключает в себе начала, могущие в будущем иметь большое экономическое значение, так как общинники могут, при известных условиях, вести крупное хозяйство, допускающее множество улучшений... а потому я считаю весьма важным сохранение крестьянской общины, которая со временем, когда образование и накопление капиталов прибудут, может тем же общинным началом воспользоваться для устройства (особенно для зимнего периода) своих заводов и фабрик. Вообще, в общинном и артельном началах, свойственных нашему народу, я вижу зародыш возможности правильного решения в будущем многих из тех задач, которые предстоят на пути при развитии промышленности и должны затруднять те страны, в которых индивидуализму отдано окончательное предпочтение, так как, по моему мнению, после известного периода предварительного роста скорее и легче совершать все крупные улучшения, исходя из исторически крепкого общинного начала, чем идя от развитого индивидуализма к началу общественному».

Курс на разрушение общины, принятый российским правительством в 1906, стал первым решительным шагом в сторону революции, так как разрушал основной оплот устойчивой крестьянской жизни. Столыпинская реформа разорвала связь времен, перечеркнула вековую крестьянскую традицию. После нее община в уже агонизирующем состоянии просуществовала до к. 1920–30–х годов, когда была официально ликвидирована при введении советской колхозной системы.

О. Платонов

ОБЫДЕННОЕ ПОЛОТЕНЦЕ, древний русский обычай для предотвращения падежа лошадей ткать и вышивать полотенце в продолжение одних суток. Для этой работы девушки села собирались до восхода солнца и принимались за работу в полном молчании. К заходу солнца полотенце было готово, и девушки, в сопровождении всей деревни, шли неся над головами развернутое полотенце в виде покрова. На границе села полотенце вешалось на заранее водворенный крест. Обыденное полотенце должно было защитить табун от черной силы. В иных случаях полотенце клали на землю и через него гнали табун. Обычай «обыденного полотенца» давно изжит и забыт, но до наших дней сохранился узор для вышивки крестом полотенца, весьма схожий по своей схеме с иконой свв. Флора и Лавра с Архангелом Михаилом. На вышивке средняя крупная фигура держит за поводья двух лошадей, по бокам две другие фигуры с воздетыми руками. Весьма возможно, что этот узор вышивался на «обыденном полотенце» в защиту от вредящей силы, которую пленил Архангел Михаил, запретив ей проникать в стойла.

Н. Ш.

ОБЫДЕННЫЙ ОБРЯД, магический ритуал в течение одного дня (от восхода до захода солнца) или одной ночи (от захода до восхода солнца) по обету перед Богом совершить определенное действие — возвести церковь, срубить крест, выткать холст, полотенце, рубаху.

На Руси издревле существовал обычай в случае голода, мора, войны строить обыденные церкви. Возведение их начиналось с рубки деревьев в лесу и завершалось освящением церкви и службы в тот же день. Во многих городах России до сих пор стоят церкви, в названиях которых присутствует слово «обыденный». Обыденные холст или полотенце ткали как можно длиннее, а вытканное полотно жертвовали в церковь, вешали на икону или несли на придорожный крест, опоясывали им церковь, дом, обходили село. Изготовление обыденного полотна сопровождалось подобным же мужским ритуалом — рубкой и установкой обыденного креста, обычно очень большого. В совершении обыденного обряда принимали участие почти все жители деревни или определенного городского прихода. Русские люди верили, что таким образом Бог откликнется на их молитвы и спасет от голода, мора и вражеского нашествия.

О. П.

  • Создание сайта разработка лендингов продающих сайтов создание.