Легитимность Временного правительства в период между февралем и октябрем 1917 г.

Уникальность русской буржуазной революции 1917 г. в том, что с первых ее дней в стране стали формироваться два типа государственности — буржуазная республика и советская власть. История дала России редкую возможность: сравнить наглядно, в деле, два разных проекта государственного строительства и сделать выбор. При этом выбор делался в два тура — на основании сравнительно мирного «соревнования» (февраль 1917 г. — октябрь 1917 г.), а затем в ходе военного столкновения (1918–1921 гг.).

Эти два типа государственности были не просто различны по их идеологии, социальным и экономическим устремлениям. Они находились на двух разных и расходящихся ветвях цивилизации. То есть, их соединение, их «конвергенция» в ходе государственного строительства были невозможны. Разными были фундаментальные, во многом неосознаваемые идеи, на которых происходит становление государства — прежде всего, представления о мире и человеке.

Революция с точки зрения государственного строительства есть разрыв непрерывности (переход "порядок — хаос"). В это время утрачивает силу старый способ легитимации власти. В феврале 1917 г. власть царя как помазанника Бога, освященная Церковью, прекратилась. Большую роль на первых порах сыграла Государственная Дума (Временный комитет Думы, который на некоторое время и взял на себя роль правительства) — единственный сохранивший авторитет орган старой власти. Этот авторитет помог тому, чтобы сам революционный переворот прошел исключительно мирно (около 300 погибших в момент катастрофы огромного государства).

Однако прочность новой, возникающей после революции государственности определяется тем, насколько быстро создаются итституты власти и права и насколько быстро и полно они обретают легитимность. То либерально-буржуазное государство западного образца, которое могло бы быть результатом Февральской революции, складывалось столь медленно, что не поспевало за событиями.

Идеологи Временного правительства отстаивали принцип «непредрешенчества», оставляя главные вопросы государственного строительства будущему Учредительному собранию, с созывом которого, однако, они не торопились. Даже объявить Россию республикой они сразу не решились, и страна формально до осени 1917 г. оставалась монархией — без царя и без всяких предпосылок для коронации нового монарха. В целом, за отведенный ему историей срок буржуазное государство приобрести легитимности не смогло.

Главные причины коренятся в сути самого проекта тех сил, что после февральской революции формировали Временное правительство, а также в духовной и организационной незрелости этих сил. Из этого в основном вытекали и внешние, политические причины.

Вдохновители Февраля были западниками, их идеалом была буржуазная республика с опорой на гражданское общество и рыночную экономику — на то, чего в России реально еще не было. Сам этот идеал был несовместим с устремлениями всех остальных, помимо буржуазии, классов и сословий. После короткого периода общего ликования на "празднике революции" Временное правительство стало испытывать нарастающее отчуждение, а потом и сопротивление не только крестьян и рабочих, но и части имущих классов. Да и сама либеральная буржуазия России еще не оторвалась от культурных корней традиционного общества, и ее проект был внутренне противоречив.

Либерализм у власти сразу мобилизовал сепаратизм национальной буржуазии и «рассыпал» империю. И в то же время правительство сохранило державную риторику и провозгласило идею "Единой и неделимой России". Для возникновения гражданского общества требовалось сломать сословные барьеры и крестьянскую общину, но правительство, признав крах реформы Столыпина, не решалось на демократическую земельную реформу, тем более с ущемлением помещичьего землевладения.

С вопросом о земле был тесно связан и вопрос о мире. Империалистическая война все больше воспринималась как бессмысленная и безнравственная — потому-то солдаты поддержали рабочие демонстрации в ходе Февральской революции. Но после свержения монархии идея немедленного прекращения войны овладела массами солдат ("крестьянами в серых шинелях") еще и потому, что на селе началось стихийное решение земельного вопроса. Те, кто в этот момент был на фронте, оказывались отстраненными от участия в переделе земли. Временное правительство осталось глухо и взяло курс на "войну до победного конца".

На этом пути Временное правительство утратило единственную привлекательную сторону своего дела — иллюзию свободы. Чтобы загнать солдат в окопы, летом пришлось снова ввести военно-полевые суды, попытаться начать репрессии. Это предельно озлобило солдат и ничего не дало для укрепления власти — было уже поздно. По инерции революции Временное правительство слишком далеко зашло в разрушении даже того минимума авторитарных отношений, который совершенно необходим любому государству. Уже с марта все общество охватила лихорадка выборов и голосований, доходящая до абсурда.

В мемуарах одного немецкого офицера приведен такой факт (его вспоминает активный участник Февральской революции В.В.Шульгин). Летом 1917 г. русские вели наступление на позиции немцев. Часть, которая атаковала участок этого офицера, наступала грамотно. После быстрой перебежки цепи залегали. Немецкие офицеры, наблюдавшие в бинокли, не могли понять одной вещи: перед следующей перебежкой солдаты поднимали свободную левую руку и кто-то из них пересчитывал, а потом что-то кричал. После чего цепь снова поднималась в атаку. Оказалось, что каждый раз солдаты решали голосованием — вставать в атаку или нет.

Таким образом, не имея еще возможности легитимировать новый порядок так, как это происходит в буржуазном государстве (через гражданское общество, волеизъявление свободных индивидов), Временное правительство не приобрело авторитета и через механизмы традиционного общества — через «правду», через ответ на народные чаяния.

Не было в России и активной авторитетной политической силы, которая была бы способна через общественный диалог укрепить позиции Временного правительства. Массовой буржуазной партии, которая могла бы предложить привлекательную для достаточной части населения идеологию, не существовало. К моменту Февральской революции партия кадетов насчитывала 15–20 тыс. членов, да и целостного социального и экономического учения не имела, представления ее были расплывчаты и внутренне противоречивы. Конкурировать с большевиками и эсерами в общественном диалоге буржуазные либералы не могли. Технических возможностей (подобных радио и телевидению), которые позволили бы даже небольшой группе идеологов Временного правительства манипулировать сознанием больших масс, в то время не было. Да и массовое сознание, сохранившее структуры традиционного мышления, было менее подвержено манипуляции.

Та часть культурного слоя, которая берет на себя основную работу по внедрению идеологии в массовое сознание в гражданском обществе — интеллигенция — этой роли после Февральской революции не сыграла. Восприняв западные идеалы Просвещения и либерализма, интеллигенция осталась порождением русской культуры, с обостренным морализаторством и склонностью к религиозным исканиям. Проводником «здоровой» буржуазной идеологии такая интеллигенция и не могла быть. К тому же крах государственности Российской империи и предчувствие еще более тяжелых катастроф произвел в умонастроении интеллигенции шок, который на время деморализовал ее как активную общественную силу. Возникла необычная социальная фигура "и.и." — испуганный интеллигент. Его девизом было "уехать, пока трамваи ходят".

А.М.Горький так выразил установку либеральной интеллигенции: "Главное — ничего не делать, чтобы не ошибиться, ибо всего больше и лучше на Руси делают ошибки". Большую часть интеллигенции охватил страх перед будущим, и в таком состоянии выполнить задачу легитимации крупного социального проекта она не могла.

  • Купить квартиру в сысерте nikolin-kluch.ru/kvartiry.