Война за австрийское наследство, 1741-1748 гг.

В войне за австрийское наследство, начавшейся в 1741 г. Франция присоединилась к Испании против Англии и Австрии. В начале Франция и Голландия не считали себя во враждебных отношениях к Англии; выставленные друг против друга вооруженные силы должны были считаться только противниками; такое странное понимание взаимных отношений часто встречалось в те времена. В 1741 году соединенный испано-французский флот стоял наготове в Барселоне, чтобы перевезти 15 000 человек в Италию, чему английский главнокомандующий в Средиземном море не решался воспрепятствовать. Когда его сменил адмирал Мэттьюс, в одном французском порту были уничтожены испанские галеры; другой отряд принудил неаполитанского короля отозвать свой вспомогательный корпус из северной Италии. И, тем не менее, война между Англией и Францией объявлена не была, хотя английский флот уже 4 месяца держал в блокаде испанский флот в Тулоне. Испания в конце концов просила Людовика XV, чтобы французский флот сопровождал испанский при выходе его из порта.

Французский флот, под командой адмирала де Курта, состоял из 15 линейных кораблей, испанский, под командой адмирала Наварро – из 12 кораблей. Де Курт, которому было 80 лет, предложил смешать в линии испанские и французские корабли, на что испанцы, однако, не согласились. Был организован авангард из 9 французских и арьергард из 9 испанских кораблей; центр состоял из 6 французских и 3 испанских линейных кораблей.

19 февраля союзный флот вышел из Тулона и тотчас же подвергся преследованию со стороны английского флота, который находился у Гиерских островов. У адмирала Мэттьюса был на два линейных корабля больше, чем у союзников; сражение произошло 22 февраля. Союзники в боевом строю держали курс на юг при восточном ветре, причем авангард и центр следовали на близком расстоянии, арьергард же следовал с значительным промежутком, в двух отдельных группах; английский флот также растянулся более чем на 9 морских миль. Англичане приближались с наветрия, и вскоре их авангард и центр вступили в бой. Английский арьергард остался далеко позади и никакого участия в бою не принял; таким образом, Мэттьюс со своими 20 кораблями находился в невыгодном положении против 27 неприятельских кораблей. Арьергард подошел во время сражения, но и тогда не вступил в бой, по-видимому, вследствие того, что начальник арьергарда лично мстил адмиралу, с которым он находился в самых дурных отношениях.

Мэттьюс и не стал дожидаться подхода своего арьергарда, а тотчас же отдал приказ вступить в бой, так как со своей стороны опасался, как бы противник от него не ускользнул. Кроме сигнала, определяющего боевой порядок (т. е. следовать в кильватер за передовым) он поднял сигнал вступить в бой, и, подавая пример, сам ринулся на флагманское судно неприятельского арьергарда, трехдечный испанский корабль «Король Филипп». Суда, следовавшие впереди и позади адмирала, последовали его примеру, остальные же суда этого не сделали.

Английский авангард напал на неприятельский центр; вследствие этого авангард союзников, состоявший из одних французов, не имел перед собой неприятеля, так же как и отставший английский арьергард. Французский авангард хотел использовать это положение, и сделав поворот через фордевинд, охватить английский авангард на контргалс; однако он должен был отказаться от этого правильного тактического маневра, так как три английских передовых линейных корабля, оценив общую обстановку, привели к ветру, и не шли на противника, несмотря на развевавшийся сигнал к атаке. Тут, однако, большая часть остальных командиров авангарда и все командиры центра, исключая только ближайших к Мэттьюсу, допустили крупную ошибку: они также стали приводить, вместо того, чтобы следовать за своим адмиралом и вступить в бой на близкой дистанции.

Было, правда, одно исключение: один из командиров авангарда, впоследствии знаменитый капитан Гауке, последовал примеру своего адмирала и также бросился из боевой линии в схватку на близкой дистанции; он принудил своего ближайшего противника тотчас же выйти из боевой линии на подветренную сторону, и, вслед за тем, в жестоком бою, захватил испанский линейный корабль – это был единственный английский приз. Отдельные корабли авангарда, ближайшие к флагману, выдержали очень серьезные схватки с находившимися против них неприятельскими судами, но в конце концов, хотя де Курт и выстроил снова боевую линию на левом галсе, обе стороны постепено вышли из сферы боя, и союзники, никем не тревожимые, пошли дальше, так как Мэттьюс после двух дней прекратил преследование, чтобы остаться вблизи итальянского берега. Представляется необъяснимым, почему сильный английский флот, находившийся в распоряжении Мэттьюса, не сумел добиться успеха над своим слабейшим противником.

В течение 40 лет, истекших со времени битвы при Малаге, английский флот не имел случая практически усовершенствовать свое тактическое и боевое обучение, заниматься же теоретической тактикой – об этом в Англии, мало склонной к научной и систематической работе, никто и не думал. Того, кто вздумал бы проповедовать такие приемы, конечно, только осмеяли бы; господствовало общее мнение, что перевес в сражении дается выучкой команды и артиллерийской практикой, а также хорошими боевыми и пожарными расписаниями. Таковы же были взгляды и на стратегию, если, впрочем, вообще кто-нибудь об этом думал. При недостатке офицерского состава и командах, формируемых посредством принудительного набора, выучка людей была плохая; система передачи приказаний и сигналов была чрезвычайно неудовлетворительна; санитарные условия на судах были таковы, что ничего худшего нельзя представить.

То обстоятельство, что война на море, т. е. именно та война, в которой Англия всегда была и доныне остается сильной, не дала почти никаких результатов, должно быть объяснено отсутствием энергии в ведении войны и неудовлетворительным состоянием английского флота. Кроме того, во главе этого флота стоял человек, который в то же время занимал место английского посланника в Турине, откуда он лишь незадолго перед тем прибыл на корабль. Можно с большой вероятностью утверждать, что при искусном начальнике у Тулона разыгралось бы решительное сражение: у английских командиров не было ни энергии, ни стремительности, не было их и у командира французского авангарда, который допустил, чтобы три неприятельских корабля помешали ему обойти весь неприятельский флот.

Военные суды, которые последовали за этим сражением, тянулись целые годы. Прежде всего, был оправдан начальник английского арьергарда, вице-адмирал Лесток, который, также как и Мэттьюс, был храбрым и искусным офицером, но обладал заносчивым, вспыльчивым и обидчивым характером и большими претензиями; оправданием ему послужило то, что два одновременно развевавшиеся сигнала начальника эскадры вызвали недоразумение; не нарушив приказания, отданного одним сигналом, он не мог исполнить другого сигнала. Не подлежит, однако, сомнению, что между обоими адмиралами существовали очень скверные отношения, которые и побудили Лестока «подвести» своего начальника. Насколько отличался от таких отношений нельсоновский «братский союз»! Во всяком случае, это является доказательством недостатка дисциплины и товарищеского чувства между офицерами. Слабое правительство не умело выбирать настоящих искусных флотоводцев; командиры, конечно, могли командовать своими судами, но адмиралы не умели водить флоты.

Мэттьюс был осужден военным судом и уволен в отставку за то, что он нарушил боевой порядок; другими словами – за то, что, решившись на энергичную атаку, он не принял мер к тому, чтобы подчиненные ему нерешительные и ненаходчивые командиры последовали его примеру и сделали то, что было единственно правильным в данной обстановке. Лесток не нарушил боевого строя, но зато остался вдали от неприятеля. Из 11 привлеченных к ответственности командиров один умер во время суда, один дезертировал, 7 было уволено в отставку или устранено от командования; только двое были оправданы. Однако самым удивительным является то, что все три командира, которые привели к ветру и этим помешали неприятельскому авангарду обойти англичан – были по суду уволены в отставку именно за то, что они, как и Лесток, не вышли из боевой линии. Впрочем, впоследствии наказание было с них сложено.

Союзники тоже не были довольны результатами сражения, так что адмирал де Курт был отрешен от командования; испанский адмирал, наоборот, был пожалован титулом «маркиза де ла Виттория».

Мэхэн очень искусно воспользовался этим случаем, чтобы указать на значение научных исследований войны в мирное время. Он говорит: «этот случай учит всех офицеров, насколько необходимо подготавливать и укреплять свой дух изучением того положения, в которое они могут быть поставлены при возникновении войны, дабы час битвы не застал их неподготовленными и не принес им, может быть, даже бесславия».

«В новейшей истории морских войн нет более поучительного предостережения для офицеров всех времен, как эта битва при Тулоне… Поучительность заключается в том, что каждый, кто не позаботится заранее подготовить себя не только в отношении специальных познаний, но и в отношении тех общих требований, которые предъявляет война, рискует в час испытания потерять свою честь. Человек, говоря вообще, не трус, но вместе с тем, он вовсе не одарен способность автоматически делать в критические минуты именно то, что нужно; способность эту можно выработать в себе – одному больше, другому меньше – только путем практики или изучения. Если у человека нет ни того, ни другого, он всегда будет в нерешительности: или он не будет знать, что надо делать, или у него не найдется того самопожертвования, которое может от него потребоваться как от личности, или как от начальника». Эти рассуждения доказывают лишь то, что в особенности старшие офицеры могут в мирное время достаточно подготовиться к войне только путем тщательного теоретического изучения важнейших военных эпох.

Не следует думать, что это и есть так называемый «чужой ум». Наоборот, даже в наш просвещенный век есть еще много авторитетных людей, которые считают долгом с презрением оспаривать ценность «мертвящей теории». Против этого бессильны даже мнения таких авторитетов, как Наполеон, Мольтке, Нельсон, которые придавали громадное значение изучению войн в мирное время. Наполеон однажды выразился, что «на поле сражения самое блестящее вдохновение часто есть не более, как воспоминание», а Нельсон, изучая морскую тактику Клерка, выработал себе тот ясный взгляд, которым он руководился при Трафальгаре. Сэр Уолтер Рэйли еще в те времена, когда никто и не помышлял о каких-либо теориях, также указал на ценность изучения морских войн древности. Адмирал фон Мальтцан по этому поводу сказал: «Изучение военно-морской истории подготовляет нас к решению тех задач, которые поставит нам война».

Дальнейший ход морской войны был чрезвычайно вялым, что объясняется внутренней и внешней политической обстановкой, в которой находилась Англия. Только в 1747 году произошло два заслуживающих внимание сражения.

Франция снарядила две небольшие эскадры, состоявшие каждая из четырех линейных кораблей и четырех фрегатов; эти две эскадры должны были идти вместе в пределах угрожаемой англичанами зоны, а затем должны были сопровождать транспорты в Северную Америку и Ост-Индию. Начальником эскадры был де ла Жонкиер. 3-го мая, недалеко от Финистерре, эскадру встретил адмирал Ансон с 14 линейными кораблями; эскадра его подошла с запада при свежем северном ветре. Ансон дал сигнал: построиться в линию баталии, но тотчас же, под влиянием особенностей обстановки, изменил решение и отдал приказание об общей погоне, как это сделал Руссель при Ла-Хуге и Бинг у мыса Пассаро. Жонкиер со своими 8 линейными кораблями и 5 большими ост-индскими кораблями тотчас же выстроил боевую линию; конвой, который он сопровождал, на всех парусах был отправлен дальше.

Однако ост-индские корабли начали отставать, так что и Жонкиер должен был задержаться, оставаясь под малыми парусами. Ансон быстро настиг его и в жестоком бою захватил один корабль за другим; конвой успел спастись.

Контр-адмирал Гауке, вступивший в командование вместо заболевшего скорбутом вице-адмирала Уоррена, в конце лета 1747 года крейсеровал уже в течение двух месяцев между Уессаном и Финистерре; вследствие плохого продовольствия в составе экипажа было очень много больных. 14 октября на севере показался большой флот. Это был шедший из Ла-Рошели конвой в составе 250 судов, сопровождаемый французским коммодором л'Этандюером с 9 большими линейными судами. Последний тотчас же приказал транспортам, в сопровождении одного линейного корабля, спуститься под ветер на NNW, а сам, со своими 8 линейными кораблями, под марселями выстроил боевую линию на левом галсе, так что оказался между конвоем и неприятелем. Гауке, тоже выстроивший сначала линию баталии, скоро перешел к «общей погоне». Английские корабли без определенного порядка напали на французов одни с наветра, другие с подветра. Сохранившие боевой порядок французы защищались с необыкновенным мужеством и скоро привели несколько английских кораблей в такое состояние, что Гауке, несмотря на свое громадное численное превосходство – 14 кораблей против 8 – не решился послать ни одного своего корабля, даже фрегат, в погоню за неприятельским конвоем, который сопровождал только один линейный корабль.

Бой продолжался до ночи; 6 французских кораблей, из которых 4 совершенно лишились мачт, спустили флаг; флагманскому кораблю л'Этандюера и следующему за ним, сохранившим одну фок-мачту, удалось скрыться в темноте. Держа курс на запад, они наткнулись на три других английских корабля, но искусным маневром им удалось избежать их нападения и благополучно добраться до Финистерре. Корабли Гауке получили такие повреждения, что не были в состоянии преследовать; потери его были 700 человек, потери французов приблизительно на сотню больше.

В обоих этих случаях мы наблюдаем, в первый раз за много десятилетий, правильный тактический взгляд и ясное понимание неожиданно создавшейся боевой обстановки. Изучение обоих боев показывает, что далеко не всегда уместно придерживаться формального боевого порядка; наоборот, важно прежде всего одержать победу и, по возможности, уничтожит неприятеля, в каком бы порядке это ни было сделано.

Самопожертвование л'Этандюера заслуживает величайшей похвалы: все его командиры вели себя блестяще в почти безнадежном бою с значительно превосходящим противником. К сожалению, это геройское сражение, в конечном результате, не увенчалось успехом, так как высланный адмиралом Гауке корвет предупредил о прибытии конвоя, и значительная часть его все-таки попала в руки неприятеля. В отношении распоряжений л'Этандюера остается под сомнением, правильно ли он поступил, ожидая противника на месте, а не на ходу эскадры. При этом условии он имел бы возможность принудить неприятеля перестроиться в боевой порядок и таким образом не ограничился бы боем с отдельными кораблями; вместе с тем он выиграл бы и время, а в данном случае это имело большое значение.

Сражения, происходившие в Ост-Индии между французскими и английскими морскими силами, будут описаны, в общей связи, в следующем отделе. И здесь флотоводцы показали себя так же плохо, как и на родине.

Англичане сделались бесспорными владыками на Атлантическом океане, а общее утомление войной привело к заключение 30 апреля 1748 года мира в Аахене между Англией, Францией и Голландией, а в октябре – и между остальными участниками. В общем, сохранилось status quo ante; Фридрих II Прусский получил Силезию, которую он завоевал во время шлезвигских походов, Сардиния получила некоторые небольшие области в Верхней Италии, Филипп Испанский получил Парму.

Людовик XV должен был заключить мир несмотря на то, что уже завладел австрийскими Нидерландами и частью Голландии; произошло это потому, что морские силы его были уничтожены и ему грозила опасность потерять свои колонии; вместе с тем пришла в полный упадок и французская торговля.

С другой стороны, и у Англии больше не хватало сил; война на суше обременила ее долгом в 80 миллионов фунтов стерлингов, хотя при этом морские призы дали 2 миллиона фунтов чистой прибыли. Потери английской торговли составляли 3240, французской и испанской, взятые вместе – 3430 судов. Морские силы Франции уменьшились со 120 до 22 линейных кораблей.

Мэхэн заканчивает обзор этой войны словами: «В конце концов Франция была вынуждена отказаться от своих завоеваний вследствие недостатка в морских силах, между тем как Англия, благодаря своей морской силе, спасла свое положение, хотя не всегда делала из этой силы наилучшее возможное употребление».

  • Установка кондиционеров, установить кондиционер www.vashclimate.ru.