Третий год войны, 1790

Предполагалось сосредоточить все боевые силы как можно раньше и врасплох двинуться на Россию, как было предположено по плану первого года войны: идти на Петербург и добиться успеха как линейного, так и шхерного флота.

План действий был таков: военный флот и стокгольмская шхерная флотилия должны были соединиться у Свеаборга с армейским флотом и уничтожить порознь разбросанные в Ревеле, Фредриксгамне, Выборге и Кронштадте отдельные части русского линейного и галерного флотов раньше, чем вскроется лед; армия должна была уже в начале марта вступить в Карелию и оттуда всеми силами наступать прямо на Петербург.

Этот хороший, смелый план страдал тем, что вдавался в чрезмерные частности. Кроме того, было ошибкой намерение взять Фредриксгамн и Выборг раньше, чем идти далее вперед – в этих двух пунктах все дело сводилось только к тому, чтобы уничтожить или разбить находившиеся там галеры.

Хотя наступление пограничной армии и запоздало, она, тем не менее, одержала значительные успехи; однако, король прибыл только в апреле и не продолжал энергичного наступления; шведская армия была отражена и вскоре перешла везде к обороне.

4 марта из Карлскроны вышли 2 маленьких фрегата, 1 бриг и 1 шхуна, под командой капитана Седерстрема, для атаки Рогервика (теперь Балтийский порт), лежащего к западу от Ревеля. 17 марта эти корабли вошли в Рогервик под голландским флагом и только при первом выстреле подняли шведский флаг. Укрепления Рогервика были захвачены врасплох и скоро приведены к молчанию, город сдался на капитуляцию десантному отряду, все суда и склады были разрушены. Убытки превысили 3 миллиона марок. В тот же вечер шведские суда ушли из гавани.

Эта экспедиция должна решительно считаться результатом бессмысленной королевской фантазии, ибо какой был смысл уничтожать запасы в Рогервике, когда предполагалось весной начать внезапное наступление; это нападение могло только заставить противника быть настороже, и действительно, с конца марта во всех русских гаванях началось спешное вооружение; таким образом, вся эта экспедиция принесла только вред. Конечно, наступление с большими силами против Ревеля, чтобы уничтожить находящиеся там корабли, могло бы иметь смысл, но об этом никто и не думал. Теперь в России меры уже были приняты; в Швеции утопали в блаженстве от одержанного блестящего успеха и только много позже сознали сделанную ошибку.

10-го апреля шведский флот стоял на рейде, готовый к выходу в море, но экипаж еще не весь был налицо: должно было быть доставлено еще 4 пехотных и 5 кавалерийских полков. Герцог Карл, Норденскльельд и лейтенант Клинт находились на «Густаве III», в состав штаба входили еще старший адъютант, штурман, делопроизводитель, врач и фельдшер. Авангардом командовал адмирал Модее, арьергардом – полковник Лейонанкар; наготове стояло 22 линейных корабля, 12 фрегатов, 13 транспортов; орудий было почти 2100 и 18 000 людей; не хватало около 3000 человек.

Флот вышел в море только 30 апреля; по пути пришло известие, что русские стоят на якоре на Ревельском рейде: 2 трехдечных, 6 двухдечных кораблей и 6 фрегатов. 12 числа у Рогервика стоял штиль; к вечеру был усмотрен русский флот; ночью на берегу были видны сигналы огнями – признак того, что русские также увидели неприятеля.

Внутренняя ревельская бухта, собственно рейд, открыта с NNW; остров Карлос суживает бухту примерно на 3 мили; глубина ее от 12 до 24 метров; линия 6-метровой глубины проходит в расстоянии 1/4 до 1/2 мили от берега. В самой глубине юго-западного угла лежит маленькая гавань, образованная молом, с крепостцой. Приблизительно в 4-х милях к северо-востоку и к северо-западу лежат два более значительных острова Вульф и Ранген и образуют внешнюю бухту длиною 5-6 миль и шириною в 4 мили; в самой бухте и перед нею находится несколько мелей. Вход в Ревель не представляет затруднений даже при противном ветре.

Русские узнали о выходе шведов от одного голландского корабля из Карлскроны, за два дня до прибытия их в Ревель; тотчас корабли были выведены на рейд, где в ночь и на утро 13 мая были в порядке установлены на якорь; линия судов, длиною около полутора миль образовывала в направлении ONO плоскую дугу: 8 линейных судов, и 1 фрегат стояли на восточном конце, 2 – на западном, и 3 легких фрегата стояли в середине. Вся линия отстояла от берега на расстоянии от половины до трех четвертей мили и потому не могла получить значительной поддержки от береговых батарей. Легко было обойти линию с запада. Последние часы были употреблены на приведение в порядок кораблей, на приемку экипажа и боевых припасов. Адмирал Чичагов на трехдечном корабле «Ростислав» стоял в середине линии; младшими флагманами были вице-адмирал Мусин-Пушкин и контр-адмирал Ханыков.

Адмирал Норденскьельд, начальник штаба, сам лично, вместе с другими шведскими офицерами, видел, как неправильно действовал Грасс 26 августа 1782 года при нападении на стоявший на якоре флот Гуда у Сан-Христофора. Тем не менее и здесь генерал-адмирал распорядился так же: флот должен был, непрерывно стреляя, проходить вдоль неприятельской линии и повторять этот маневр столько раз, сколько будет нужно. Таким образом, шведы заранее выпускали из рук все преимущества: они не сосредоточили своих сил, не стали на якорь с подавляющими силами против неприятеля, не попытались обойти его и т. п.; герцог Карл создал для своего флота самую неблагоприятную обстановку, тем более, что значительно усилившийся ветер мешал маневрированию.

По новейшим данным (приказы герцога) первоначально имелось в виду обойти русских; если бы встретилась необходимость, предполагалось стать на якорь, атаковать каждое судно превосходными силами и взять его на абордаж; кроме того, три легких дивизиона, состоящие каждый из 3 фрегатов, должны были обстрелять фланги противника продольным огнем. Однако погода не позволила привести этот план в исполнение; осталась только возможность идти вдоль неприятельской линии. Между тем и герцог Карл и Норденскьельд должны были бы сразу увидеть, что такую атаку можно произвести только с громадными потерями и при том без всяких результатов. Не так поступил Нельсон при Абукире! Все действия шведов могут быть названы почти бессмысленными и во всех отношениях заслуживают порицания.

Шведский флот подошел рано утром 13 мая, в боевом кильватерном строю; линейные фрегаты также были в строю. В 5,5 часов второе от головного конца судно село на мель, лежащую в 5 морских милях к северо-востоку от Наргена. Судно это было временно предоставлено самому себе; в 8 часов село на мель второе судно, к северу от Вульфа; и здесь еще не было прямой опасности. Тем временем западный ветер сильно посвежел, так что командир флагманского судна, полковник Клинт, предложил стать на якорь и атаковать только дождавшись благоприятного ветра. Но Норденскьельд был против этого и сказал: «Меч уже извлечен и должен быть пущен в ход» – другими словами, «вперед с закрытыми глазами». Адмирал Нодренскьельд имел от короля полномочие распоряжаться флотом по своему усмотрению, герцог командовал только для вида. Объясняется ли дело упрямством начальника штаба или же он вообще не допускал возможности неудачи – кто может это знать? К упомянутому выше ошибочному распоряжению короля, передавшему полномочия над флотом начальнику штаба, присоединилось еще и другое, совершенно неправильное его приказание, чтобы герцог ни в коем случае в сражении не подвергал жизнь свою опасности. Вследствие этого герцог Карл, пройдя Нарген, вместе со штабом перешел на маленький фрегат «Ulla Fersen»; на флагманском судне остался только флаг-офицер, лейтенант Клинт.

Такое оставление флагманского корабля командующим флотом, да еще в последнюю минуту перед боем, должно быть строго осуждено и имело самые печальные последствия; конечно, совсем другое дело, когда командующий флотом с самого начала находится на корабле, стоящем вне боевой линии, но тогда это должно быть быстрое, сильное боевое судно. При этом условии командующий может перед началом сражения выбрать себе место по собственному усмотрению, он сохраняет общий надзор за флотом и во всякую минуту может встать во главе его и принять на себя командование. В этом отношении было два примера: один из практики английского – Гоу в 1788 году, а другой – французского флота – Сюффрен в 1783 году; в этих случаях командующий флотом перед началом боя переходил на самое быстроходное судно. Примеры эти однако, не вызвали в данном случае подражания. Соответствующие постановления датского устава, которые разрешают командующему флотом переходить на другое судно, имеют целью освободить его от забот о том, что происходит на его флагманском судне, и дать ему возможность занять такую позицию, с которой он мог бы лучше видеть, вдали от порохового дыма, что делают оба флота; все это к данному случаю никакого отношения не имеет. Ошибочность таких приемов вскоре была признана всеми.

Кроме того, ошибка заключалась еще и в том, что герцог на своем фрегате не вышел дальше вперед и таким образом не стал во главе своего флота; из середины, при большой длине боевой линии, едва ли возможно было судить о том, что происходит в голове линии. Расположение русских судов в точности известно не было, и потому командующему флотом непременно надо было быть впереди, а не только участвовать в общем движении на восемнадцатом от головы судне.

Шведский флот шел под марселями; в 11 часов передовой корабль подошел на пушечный выстрел к русским, однако, согласно приказанию, открыл огонь только с расстояния пистолетного выстрела; у крайнего русского корабля, стоявшего на западном конце линии, он повернул на восток, прошел вдоль всей неприятельской линии и, пройдя крайний русский корабль на восток, вновь привел к ветру. Первым кораблям поворот удался довольно сносно, но затем стали налетать такие шквалы, что последующие корабли могли только по одному разу и то неправильно, выполнить это движение, так как промежуток времени был слишком короток и ход корабля слишком неспокоен; для маневра нужна была большая часть команды, так как приходилось все время брасопить реи. О порядке в строю уже и речи не было: некоторые корабли обгоняли идущих впереди, происходили разрывы, так что, несмотря на быстрое прохождение, русским удавалось не торопясь, давать несколько залпов. Около полудня флагманский корабль вследствие ветра, достигшего силы шторма, не мог подойти к самому западному кораблю русской линии, а только к третьему; точно также пришлось очень быстро приводить к ветру, чтобы не налететь на подветренный берег. Таким образом, флагманский корабль мог стрелять только по 2-3 неприятельским кораблям; когда он приводил к ветру у него обстенило фор-марсель и его начало дрейфовать на русскую линию, причем, вследствие дыма, он оказался не более, как в 50 футах от русского трехдечного корабля. К счастью, ему удалось спуститься, но при этом его так накренило, что он был спасен только присутствием духа артиллерийского офицера, который приказал задраить подветренные пушечные порты. Верхняя его палуба представляла ужасное зрелище и еще счастье, что удержалась грот-мачта. Впоследствии были найдены попадания снарядов даже в брамсели. То же самое произошло с одним из следующих кораблей; линейный корабль «Принц Карл» совершенно лишился способности управляться, должен был стать на якорь, но при этом сел на мель и спустил флаг.

Вскоре после этого последовал сигнал прекратить бой, так как порывы ветра делались все сильнее, и последние 12 судов, в том числе 4 линейных корабля уже не проходили вдоль неприятельской линии. В 2 с 1/4 часа они начали приводить; одним из передовых судов был «Ulla Fersen». В 3 часа огонь окончательно прекратился; корабли взяли рифы у марселей и вечером отдали якорь перед заливом; некоторые должны были уйти в Свеаборг для починок.

Этот «прогон сквозь строй» вместе с предыдущими потерями стоил больших жертв: 61 убитых, 71 раненых и около 600 пленных; 1 корабль попал в руки неприятеля, 1 потерпел крушение, а с 3-го потеряно 42 орудия, сброшенных, чтобы сойти с мели. Потери русских были совершенно ничтожны.

Итак, получилась полная неудача; относительно безрассудства этого нападения уже достаточно сказано выше; представляется почти невероятным, чтобы в этом деле начальствовали опытные морские офицеры, которые при прохождении первых же кораблей не могли не увидеть сделанной грубой ошибки. Однако этого мало: вместо того, чтобы дождаться хорошей погоды и тогда уничтожит неприятеля, чтобы обеспечить свой тыл, к чему и сводилось все дело, шведский флот продолжал стоять в полном бездействии. Это служит доказательством отсутствия всякой стратегической проницательности и всякой энергии. При этом надо заметить, что, по плану военных действий, заранее было установлено, что захваченные в Ревеле русские корабли должны были возместить возможные потери в бою. Кроме того, предписано было торопиться и имелось в распоряжении большое превосходство сил. Все это ни к чему не привело, несмотря на то, что политические и стратегические и тактические условия делали необходимость атаки очевидной. Счастливым для шведов обстоятельством было еще и то, что свеаборгская верфь находилась в непосредственной близости; не было однако ничего предпринято и тогда, когда из Карлскроны 21 мая прибыли еще 2 линейных корабля и 1 фрегат.

После 10 дней бездействия, по приказанию короля, флот двинулся на восток и отдал якорь у Гогланда, откуда только 31 мая пошел дальше на Кронштадт, несмотря на полученное в тот же день из Ревеля известие, что эскадра Чичагова стоит наготове к выходу в море. Тем временем приготовился к бою и кронштадтский флот; таким образом, шведы очутились между двух огней и должны были искать способа помешать соединению противника. Целых две недели сроку были даны обеим этим эскадрам, чтобы спокойно закончить вооружение; наконец, герцог Карл и Норденскьельд решились выступить против Чичагова, но… Густав III повелел иначе.

За зиму шхерный и армейский флоты были доведены до 350 судов; это было достигнуто благодаря работе всех частных верфей в Финляндии и Померании; всего было 19 крупных судов (хеммемы и проч.), 27 галер, 127 канонерских лодок, 87 канонерских иолов, 23 канонерских баркаса и около 30 судов для обоза и специального назначения при 3000 орудий и 15 000 человек команды; однако около 4000 человек еще не хватало. Канонерская лодка имела 66 (канонерский иол – 22) человек экипажа; на каждой было по два 36-фунтовых и по одному 24-фунтовому орудию.

Стокгольмский отряд отправился в Финляндию 17 мая, куда еще ранее ушли суда из Каттегата и Померании. Предполагалось прежде всего взятие Фредриксгамна армейским флотом и сухопутной армией; флот к 8 мая с трудом пробил себе туда дорогу через плавучий лед. 10 мая король принял главное начальство; подполковник де-Фрезе был назначен флаг-капитаном; через 4 дня в Свенскзунде были собраны галерный дивизион, 4 дивизиона канонерских лодок и иолов, несколько галер и соответствующий обоз, всего около 100 военных судов с 10 000 человек, в том числе 3000 сухопутных войск.

В Фредриксгамне стояли у южного входа, под командой контр-адмирала Гисова, 3 крупных судна и 46 полугалер, канонерских лодок и каиков (галерные вспомогательные суда в 24 фута длины и 2,5 фута осадки.

15 мая, около 2 часов пополудни, шведы повели атаку и скоро вынудили русских к отступлению; преследование их продолжалось до самой крепости. Много русских судов было захвачено, некоторые выбросились на берег. В 9 часов король приказал приостановить огонь, чтобы дать отдых экипажам; вместе с тем коменданту было предложено сдаться; комендант просил продлить до 3 часов данный ему на размышление часовой срок, а тем временем вытребовал подкрепления. В 3 часа пополудни король приказал вновь начать атаку, но уже 3 часа спустя остановил горячий бой и приказал отступать. Все батареи вне крепости были разрушены, у русских было взято 21 судно и 8 уничтожено; шведы потеряли только 1 канонерский иол и 60 человек.

Военное непонимание короля снова расстроило так счастливо выполненное предприятие; счастливый случай при первом же нападении уничтожить вражеские силы был упущен без всякой пользы. И здесь, как и в Ревеле, дело остановилось на полпути: только через четыре дня была повторена атака. После трехчасового горячего боя, шведы, атаковавшие с маленьким отрядом, должны были отступить. Так же, как и у Ревеля, здесь была проявлена необъяснимая бездеятельность, или, вернее, отсутствие всякой энергии. После этого шведы шесть дней простояли спокойно без всякого дела, а затем решили наступать вместе с военным флотом, несмотря на то, что и здесь, в Фредриксгамне, в тылу оставалась неприятельская шхерная флотилия.

25 мая армейская флотилия направилась на восток, но до 1 июня простояла в Питкопасе; через день она прошла мимо Выборгского залива и к вечеру стала на якорь в северном конце Бьеркезунда. Теперь, наконец, шведские силы дружно и быстро должны были высадиться у Петербурга и атаковать его; все вооруженные силы стояли наготове для этого; чтобы ввести в заблуждение противника относительно предполагаемой цели, по берегам делались отдельные небольшие высадки.

Кронштадтский флот вышел в конце мая под командой вице-адмирала Круза; флот состоял из 17 линейных кораблей (в том числе 5 трехдечных, с числом орудий 112), 13 фрегатов и нескольких судов в 1400 орудиями, из которых 8 гребных фрегатов составляли резервный отряд позади боевой линии. Флагманским кораблем был «Иоанн Креститель»; авангардом командовал вице-адмирал Сухотин, арьергардом – контр-адмирал Повалишин. В числе фрегатов было 8 так называемых гребных фрегатов. Кронштадтский и Выборгский галерные флоты еще не были готовы к походуд.

Включение шведами фрегатов в боевой строй было ошибочным: боевая линия от этого очень удлинялась, и управление ею делалось затруднительным; кроме того, фрегаты не могли действовать с достаточной силой против больших русских двухдечных и даже трехдщечных кораблей; к тому же в последний год войны у шведов был 21 линейный корабль против 17 русских. Правда, у шведов было 1180 орудий против 1430 русских, но с этой невыгодной лучше было помириться, чем ставить фрегаты в боевую линию. Поэтому в 1790 году в линию были поставлены только два самые тяжелые 44-пушечные фрегата; из остальных был образован особый легкий дивизион; со включением этого дивизиона, общее число орудий было приблизительно одинаковое. Легкий дивизион должен был помогать наиболее сильно атакуемой части, спасать корабли, лишившиеся управления, а также выполнять особые поручения.

Однако этот резерв вовсе не предназначался для того, чтобы его беречь и пускать в бой только к концу, как это делается с резервами в сухопутной войне; имелось в виду, как это делал впоследствии Нельсон, с самого начала пускать его в ход для того, чтобы в известном месте атаковать неприятеля превосходящими силами. Таким образом в Швеции идея боевого резерва была понята правильно; создавать этот резерв следовало с определенным намерением применить его где можно было с самого начала сражения причинить неприятелю наибольший вред, или на том пункте, где собственному флоту грозила наибольшая опасность.

31 мая военный флот сопровождал армейский флот при переходе через Выборгский залив к Бьерезунду; к вечеру получилось донесение о появлении русского флота который на следующий день и показался в 12-15 милях к востоку, имея курс на Кронштадт. Только рано утром 3 июня подул восточный ветер. Шведы шли правым галсом курсом NNO, в боевом строе кильватера, причем легкая эскадра держалась под ветром у головной части авангарда. Русский флот, который находился в это время на расстоянии двух миль, спускался на шведов в строе пеленга.

В 4,5 часа началась перестрелка между авангардами; через полчаса флагманские корабли обоих флотов находились друг против друга. Ветер изменился с OSO на ONO, так что линия кильватера обратилась в строй пеленга. Когда в 8 часов наступил штиль, флоты находились друг от друга уже вне выстрела.

Командующий шведским флотом опять находился на «Ulla Fersen». Флаг-офицер, лейтенант Клинт около 7 часов заметил, что адмирал Повалишин с тремя последними русскими кораблями упал под ветер и что там образовался прорыв. Полковник Клинт, которому он указал на это обстоятельство – эти три корабля находились как раз против него – хотел воспользоваться этим благоприятным случаем, повернуть вместе с следовавшими за ним судами и отрезать эти три корабля. Легкий дивизион в это время задерживал неприятельский авангард и центр, а потому головная часть русского флота едва ли могла воспрепятствовать этому охвату, да и сильный пороховой дым мешал русскому адмиралу видеть, что делается позади. Однако, пока было испрошено разрешение командующего флотом, положение дела изменилось, и весь флот получил приказание лечь в дрейф. Повалишин заметил свое опасное положение, и, когда ему не удалось сделать поворота, он быстро спустил корабельные шлюпки которые начали буксировать корабли; две из этих шлюпок были потоплены огнем с «Густава III». Удобный случай был упущен. Когда герцог Карл в 11 часов снова перешел на флагманский корабль, был отдан приказ, что Клинту предоставляется право производить такие маневры и требовать сигналами, чтобы при подобных обстоятельствах другие суда за ним следовали.

Шведы потеряли 84 человека убитыми и 280 ранеными; два линейных корабля были сильно повреждены; русские потери в личном составе и в материальной части были гораздо значительнее, при чем много потерь было от разрыва собственных орудий. Адмирал Сухотин был смертельно ранен; два линейных корабля должны были уйти в Кронштадт.

Мало помалу с запада поднялся свежий ветер, и головная часть шведского флота получила приказание спуститься на противника; оба флота находились к востоку от отмели Грекора и шли левым галсом на юг.

В 2,5 часа был открыт огонь. Из Бьеркезунда, находившегося в 10 милях оттуда, было выслано несколько галер и канонерских лодок, которые и подошли к 11 часов к линейному флоту, и тотчас атаковали ближайшие русские линейные корабли и фрегаты, при чем им помогал и легкий дивизион; однако юго-западный ветер скоро заставил их отступить после того, как они успели принудить один русский линейный корабль и один фрегат выйти из боевой линии; в схватке принимали участие и три русских гребных галеры. Час спустя русский авангард спустился, а за ним последовали и главные силы, на расстоянии пушечного выстрела. Юго-восточный ветер нанес пороховой дым, оставшийся от утреннего сражения, так что флоты по временам друг друга не видели. Около 4 часов шведские корабли сделали поворот и снова атаковали русских. Круз тем временем также повернул на север; вследствие этого между авангардом и центром получился разрыв, в который и хотел броситься герцог Карл со своим арьергардом, но русским удалось сомкнуть этот разрыв. Скоро шведам стало ясно, что Круз хочет завлечь их дальше в Кронштадтский залив, вследствие чего они к вечеру прекратили бой; часов в 8 вечера ветер совершенно стих. Уже было израсходовано много боевых припасов, каждую минуту могла подойти ревельская эскадра, и тогда положение шведов во внутренней бухте, имевшей только 6 миль ширины, было бы очень затруднительным. В это время, вечером, получился королевский приказ немедленно возобновить атаку. Приказ этот привез, как бывало и раньше несколько раз, доверенное лицо Густава, 25-летний капитан Смит, который впоследствии заставил много о себе говорить в Средиземном море, под именем сэра Сидней-Смита. Этот Смит должен был помогать Норденскьельду своими советами.

Утром 4 июня подул сильный ветер с востока и юго-востока, так что русский флот, державшийся в 4-6 морских милях на ветре, не мог быть атакован. После полудня ветер перешел к SW и шведы тотчас спустились на неприятеля, который ждал их лежа в бейдевинде правым галсом. Авангард и легкий дивизион слишком спустились и им пришлось вылавировывать, чтобы занять свое место; центр и авангард лежали в дрейфе, пока в 4 часа боевая линия снова не пришла в порядок. В 5 часов последовало приказание вступить в бой; русские снова уклонились, так что огонь был открыт только через полчаса. Трем шведским головным линейным кораблям было приказано обойти задние русские корабли, которые, однако, уклонились, и вскоре со всей линией повернули на левый галс, чтобы отрезать эти три корабля. Тем временем оба флота так близко подошли к южному берегу, что головные шведские суда донесли об опасности их дальнейшего курса в этом направлении; передняя дивизия даже повернула по собственной инициативе на север и главные силы последовали за ней.

Внешний рейд Кронштадта находился в это время уже только в 12-15 морских милях под ветром. Смит все время настаивал перед Норденскьельдом на том, чтобы схватиться с неприятелем; в виду данных королем определенных инструкций, герцог последовал этому совету.

В это время внезапно было дано знать сигналом о приближении ревельской эскадры, и около 9 часов показались уже верхушки ее мачт; Чичагов, как сообщалось сигналами, 2 июня вышел из Ревеля и, таким образом, шведы попали в клещи, из которых надо было как можно скорее выбираться. Герцог Карл хотел тотчас же броситься на ревельский отряд и идти к Гогланду с тем, чтобы король непременно следовал за ним с армейским флотом; об этом было немедленно доложено Густаву, и в 0,5 часов флот взял курс на север.

Тем временем Круз также заметил приближение Чичагова и снова выстроил боевую линию под ветром. Чичагов подошел к шведам на расстояние 4 миль и держался на этом расстоянии пока густой туман не закрыл всего. После полуночи наступил штиль, который продолжался и весь следующий день; только к вечеру 5 июня несколько разъяснило, при западном ветре. Шведам был на руку туман, так как оба русские отряда не могли видеть маневров друг друга и, вследствие этого, не могли согласовать своих действий, хотя противник был на виду и у того и у другого. 21 шведский линейный корабль (в том числе 1 сильно поврежденный) и 13 фрегатов находились между 27 русскими линейными кораблями (в том числе 6 трехдечных) и 23 фрегатами. Круз тщетно пытался подойти ближе к неприятелю.

В 2 часа шведы обошли мель Торсари и в 6 часов – остров Сескар; ветер понемногу перешел к SSO и стал таким образом более для них благоприятным. Герцог Карл решил идти в Выборгский залив для защиты армейского флота, о чем и донес королю в 11 часов 5 июня. Ночью капитан Смит возвратился с новым приказанием: «флоту, для прикрытия шхерной флотилии войти в Выборгскую бухту».

Очевидно, что с самого начала все военные мероприятия принимались на основании минутного благоусмотрения короля и гофкригсрата; всякое зрелое обсуждение дела было исключено, на стратегию и тактику смотрели, как на ребяческую игру. Решение задачи должно было бы заключаться в том, чтобы как можно энергичнее атаковать главные силы Круза; если бы даже не удалось достичь полной победы, то во всяком случае Круз вынужден был бы отступить в Кронштадт; хорошо обученный шведский флот несомненно был бы в состоянии достичь такого результата против русских команд; против ревельского отряда он мог бы устоять и после этого боя; но на то, чтобы всем рискнуть ради великой цели, не хватало ни энергии, ни уверенности в себе, ни мужества. Если бы Круз не принял боя, он был бы заперт в Кронштадте, и Чичагову не удалось бы, по крайней мере при безветрии, помешать соединению военного и армейского флотов для движения на Петербург. Кроме того, были сделаны серьезные стратегические ошибки, к которым прибавилось еще и много тактических ошибок. Нельзя, однако, не похвалить нескольких отдельных тактических моментов: к числу таких приемов относится создание легкого дивизиона с поставленными ему ясными задачами; принятое два раза решение произвести охват при помощи этого дивизиона; помощь, оказанная шхерным флотом; решение произвести прорыв и отрезать задние корабли. Таким образом ясно, что шведы не придерживались слепо формальных тактических инструкций. Русские, со своей стороны, действовали тактически и стратегически правильно, уклоняясь, как и в прошлом году у Эланда, от решительного боя: Круз со своими недостаточно обученными людьми не был довольно силен для этого.

Все грубые стратегические ошибки шведов были завершены последним решением Густава; решение это означало – добровольно дать себя запереть превосходящими силами противника, со стороны моря – линейным флотом, со стороны суши – галерным флотом и сухопутной армией. План герцога Карла и Норденскьельда был совершенно правилен: военный флот должен был при юго-восточном ветре отойти к шхерам Аспе, а под его защитой и армейский флот должен был отступить в Свенскзунд и оттуда начать новое наступление вместе с сухопутной армией. Однако в королевском штабе серьезность действительного положения дела еще никому не сделалась ясна.

В Петербурге тревога в последние дни была необычайна, в особенности, когда раздался гром сражения 3-4 июня; Екатерина высказала мнение, что «столица расположена на слишком опасном месте, на самой морской границе». Войск было очень немного, двор готовился к быстрому выезду и не верил уже в успех.

  • Интернет магазин Запчастей Mazda.